Здесь ей было спокойно.
— Как же вы все-таки мне надоели, — проговорил он совсем рядом с ней и поднялся.
— Да, — грустно согласилась она, не открывая глаз. На душе было тоскливо. — Я знаю. Вы мне много раз это говорили.
Тротт открыл дверь, прошел мимо сидящей Алинки в дом и бросил на кровать подголовник и одеяло.
— Ложитесь, — приказал он. — И хватит метаний. Я еще надеюсь поспать этой ночью. У нас короткая передышка, скоро опять в путь.
Профессор ровно дышал на кровати напротив — и, несмотря на вернувшееся смущение, сейчас Алине засыпалось легче.
Было совсем не страшно. Но погруженный в дремоту рассудок, привычный к анализу, подкидывал пятой Рудлог странные картинки и ощущения: утренние взгляды лорда Макса на ее мокрую сорочку, приятную тяжесть теплой куртки на плечах; Тротт, гладящий ее по щеке, Тротт, обнимающий ее крыльями — и его обнаженное тело и дикий взгляд, снова заставившие ее ворочаться. И разозленное ""Что за чушь вы несете?"". Почему-то понеслись воспоминания о том, как она сдавала ему зачет — и как волновалась, и как захватывающе это было и интересно — и как в ответ на ее вопрос, он ли помог ей с физкультурой, профессор тем же тоном процедил ""Что за чушь пришла вам в голову?"""
"Алинка заморгала в темноту.
Сердце билось как сумасшедшее — что-то важное сейчас промелькнуло в полусне, что-то волнующее и важное, — но осколки размышлений ускользали, никак повторно не собираясь в цельную картину, и она так и заснула, хмуря лоб и сердито кривя губы.
ГЛАВА 7
Двадцать седьмое марта, Медвежьи горы, Бермонт
Демьян Бермонт открыл глаза — в прозрачной и стылой горной ночи грохотали отдаленные взрывы и в ответ недовольно ворчали склоны, огрызаясь лавинами и камнепадами.
Сын бога земли телом ощущал вибрацию породы под собой и, наслаждаясь этой мощью, опустил с походной койки руку ладонью вниз, на утепленный настил, над которым поднималась палатка — здесь, в местах силы, любое изменение откликалось всплеском энергии, бодрящим не хуже ледяной воды.
Взрывы прекратились, но его величеству больше не спалось.
Снаружи выл ледяной ветер, трепля сдвоенное основание палатки — и крохотный погодный амулет, повешенный в центре, потрескивал, стараясь изо всех сил не пустить зиму внутрь. Демьян зажег лампу — взгляд его упал на часы — четыре утра, — потом на стол, где лежало недописанное письмо Полине:
""…летом я отвезу тебя в старый лес на востоке. Там, у озера, стоит малинник, а в полдень пахнет так, что кружится голова. Нигде я не ел таких сладких ягод.
