А ведь она хотела рассказать ему, что смогла залечить рану на руке. Рассказать, увидеть улыбку на непроницаемом лице, услышать сухое ""превосходно, Богуславская"". А теперь как заговорить-то с ним? С чужим, незнакомым лордом Максом, у которого совсем другая жизнь без нее, Алины, свой дом, своя история и две женщины.
Тут принцесса зажмурилась изо всех сил, даром что лежала с закрытыми глазами, и, раздраженно застонав, повернулась на бок и распахнула глаза.
Ей было чуточку стыдно, что профессор должен спать на крыльце.
Хотя он наверняка ушел к своим оихар — и Алина сердилась и поджимала ноги к животу, скучая по тем временам, когда она ночевала рядом с Троттом. А как теперь быть? Если она все время будет вспоминать увиденное? Да ладно спать рядом — как заниматься с ним, прикасаться, спрашивать о тысячах интереснейших вещей? Все теперь будет не так.
Алина сердито выдохнула и перевернулась на живот — в голове, как ни гнала она их, настойчиво вставали картинки чужой близости, звуки влажного соприкосновения тел, и щеки ее пылали от стыда и негодования, и тело наливалось тяжестью, истомой.
Она с болезненным интересом отмечала непривычный физиологический отклик — и опять сердилась, и тайком, смущаясь, будто кто-то мог ее увидеть, касалась своей разгоряченной кожи и замирала, прислушиваясь к себе и почти засыпая. Ей было странно и страшно от того, что с ней происходит. Ни один любовный роман или романтический фильм не вызывал в ней такого волнения, а прочитала и просмотрела она их в подростковом возрасте десятки — страсть к познанию и здесь не давала ей покоя.
Крутились в голове и обрывки последнего разговора — и она маялась в полудреме, слишком возбужденная, чтобы дать себе отдохнуть.
""…приступ детской ревности… идите в дом… что за чушь вы несете?""
Принцесса обиженно фыркнула — и распахнула глаза, выныривая из полудремы. Было тихо и темно. Снова стало жутко от одиночества, и она зашмыгала носом, глядя на дверь. А затем тихо встала, на цыпочках прошла к двери и аккуратно приоткрыла ее.
Петли, казалось, заскрипели на всю округу, заставив ее замереть. Но на душе расцветало облегчение. Лорд Тротт лежал на крыльце лицом к двери, подложив крыло под голову, и смотрел на Алину с усталым раздражением. Глаза его светились зеленью.
— Куда вы на сей раз собрались? — и голос его тоже был усталым и глухим.
— Никуда, — буркнула Алина, садясь на пол, прислоняясь спиной к косяку и обхватывая колени руками. — Мне просто страшно.
Глаза она закрыла.
