Но Макс не торопился. Успеет еще.
— Тебе здесь хорошо? — спросил он, касаясь ее горла.
Венин кивнула, потерлась щекой о его ладонь.
— Не двигайся, — предупредил он, обхватывая ее шею пальцами. — Я попробую еще подлечить тебе связки. Сразу после этого не говори, подожди хотя бы до завтрашнего утра.
Девушка зажмурилась и замерла — и он начал вливать в нее крохи силы, ощущая, как сожженные храмовым напитком голосовые жилы восстанавливаются, вновь обретают эластичность…
В глазах потемнело, и Макс пошатнулся — Венин рванулась к нему, подхватила, придержала, пока он приходил в себя.
Голова кружилась, запах крови резал ноздри, душу выворачивало, так резал.
— Помоги мне выйти, — просипел он. И потом, после того как она дотащила его до выхода, велел ей оставить его и долго стоял на легком ветерке, потекшем с гор, остывая и приходя в себя."
"Когда Макс вернулся в дом, Богуславская уже спала, накрывшись покрывалом и отвернувшись к стене. В комнате горела тусклая лучина на столе.
Далин, молчаливая и тихая, постелила ему на кровати, а принцессе — на лавке напротив, и сейчас ждала его у постели.
— Иди, — Тротт говорил едва слышно, но принцесса заворочалась, засопев и поворачиваясь к ним лицом. Покрывало слетело на пол, сорочка сбилась, обнажив плечо и по-девичьи округлые коленки, а Алина, повозившись немного, снова мерно задышала, чуть запрокинув голову.
Далин успела дойти до двери, когда он сжал сухие губы и позвал:
— Принеси мне молока. Пить хочу.
Слепая ушла, лучина почти догорела, и Макс, лежа на кровати, смотрел на нее и думал, что нужно встать и затушить. Но в ноздрях еще щекотало отзвуком кровного поиска, а крошечный огонек бросал тени на колени девушки, лежащей напротив, на тонкие щиколотки, на кисть, закинутую за голову, на расслабленные пушистые крылья — и угадывались под сорочкой очертания груди, и все это будоражило, злило, раздражало до боли в висках.
Далин зашла с кувшином — спускалась за ним в погреб, — мягко прошла к кровати, наклонилась, протягивая его Тротту.
— Спасибо, — буркнул он мрачно, садясь и принимая кувшин. Отпил, наклонился, ставя его на пол, и привлек Далин к себе.
— Ни звука, — сказал он, по бедрам поднимая ладонями ее юбку. Женщина от неожиданности вцепилась в его плечи руками. — Тихо, Далин, тихо…
Лучина заморгала, высвечивая светлые вихры и чуть приоткрытые полные губы — и погасла. И Тротт закрыл глаза и увлек Далин на кровать.
