Ребристые стволы, шарообразные, плоские, кое-где сросшиеся в длинные стены, которые приходилось обходить… И еще сотни видов, от карликовых до гигантских, в сочных листьях и дуплах которых кричали птицы и жужжали насекомые, а у корней то и дело мелькала какая-нибудь местная живность. Чаща постепенно редела и становилась не такой непролазной. Но принцесса почти не обращала на все это великолепие внимания, погрузившись в мечты. Перед ее мысленным взором вставала то удобная кровать с одеялом и подушкой, то ванна, то — верх желаний, — кусок мыла и мочалка, которые она не выпустит, пока не смоет с себя всю грязь.
А если еще можно будет сварить суп… Живот свело, пятая Рудлог сглотнула слюну и со стыдом посмотрела на напряженную спину Тротта. О чем она думает? Суп, мыло — когда их в любую минуту могут поймать и убить.
Словно в ответ на ее мысли сверху раздался знакомый гул. Алинка быстро шмыгнула к древесному стволу, привычно распласталась на нем, провожая взглядом едва видимую сквозь большие листья папоротников ""стрекозу"" со всадником.
Оглянулась — лорд Тротт тоже смотрел на улетающего раньяра, и выражение лица его было очень мрачным.
Стоило чудовищу скрыться из виду, и инляндец отошел от ствола, прислушался. Снова раздался гул.
— Еще одна, проф… — начала Алина испуганно, но он прервал ее жестом, поводя головой в стороны и втягивая носом воздух. Шагнул назад, в укрытие, и когда вторая стрекоза скрылась, свистяще рявкнул:
— Бегом, Богуславская. Скоро тут будут охонги.
Алина без слов сорвалась с места, понеслась следом, уже на бегу соображая, что в воздухе действительно едва уловимо тянет муравьиной кислотой. Затем и эти мысли ушли — она, подавляя желание оглянуться, сосредоточилась на удержании ровного дыхания и на том, чтобы не споткнуться об очередной осклизлый корень или пенек. И чтобы не отстать.
Следующие несколько часов превратились в сплошной бег с небольшими передышками.
Тротт бежал, перепрыгивая через коряги, периодически оглядываясь на принцессу.
Где-то в стороне мелькала черная тень — и он перехватывал Алину за руку, дергал за прикрытие стволов, пережидал. Слышался гул — и он прижимал спутницу к земле под пышной кроной, сжимаясь сам — и тут же тянул ее дальше, когда раньяр пролетал мимо.
Принцесса не жаловалась. Она сосредоточенно дышала, слушалась его безмолвных команд, и, похоже, даже бояться не успевала.
Лес шумел, лес скрипел, сообщая чуткому уху Макса о том, что полон чужаков.
