Тротт крепко держал принцессу за руку, и горячая ладонь его помогала справиться с нервной дрожью. Зябко и страшно было пятой Рудлог, но она приняла решение и теперь уже желала только одного: чтобы все случилось как можно скорее.
Бог встретил их глубоко внизу, в просторном скальном зале, заполненном шелестящей темнотой. Жрец больше не был похож ни на человека, ни на ворона — пятно вымораживающей, концентрированной пустоты, на которое было больно смотреть.
И не смотреть не получалось — так завораживающа и мощна была эта бездна.
Алина вдруг подумала, что Черному не нужно было их согласие — пусть он слаб, но остается богом, и легко мог бы их заставить. Но нет, оставил решение за ними. За ней.
— Я испытывал вас, пташка, — льдом прошуршал голос Жреца. — Жизнь не заканчивается выходом из врат, сладится — нужно будет новые узлы развязывать, новые проблемы решать. Вот и посмотрел на вас. И увидел, что хотел. Теперь спрошу: хотя знаю ответ, однако для ритуала слова должны быть произнесены вслух. Согласны ли вы стать мужем и женой?
— Согласен, — отозвался лорд Макс.
Алина посмотрела на него — лицо его было спокойным, но пальцы сжали ее ладонь, и мышцы напряглись. И она зажмурилась и прошептала:
— Согласна.
— Смотри на мужа твоего, дочь моя, — заговорил бог, и каждое слово вспышкой холода отдавалось в теле, — назначаю тебе защитника и любимого, руку крепкую, отца детей твоих. Будет он твоим щитом и мечом, беды твои разделит, на себя возьмет. Клянешься быть ему хорошей женой?
— Клянусь, — выдохнула принцесса.
— Дай ему крови своей, — приказал Жрец, — чтобы связаны вы были не только клятвами, но и кровной связью.
Алина растерянно посмотрела на Тротта, не понимая, что ей делать, — и он молча достал из ножен свой нож и протянул ей. Принцесса осторожно, закусив губу, надрезала себе руку выше запястья, зашипела — нож был таким острым, что боли не почувствовалось, только защипало и потекло из раны горячее. И протянула нож обратно.
Лорд Макс взял его, затем перехватил ее раненую руку и, склонившись, провел по ране языком.
И еще, и еще. Алина замерла, забыв дышать. Это было болезненно, смущающе и странно.
Тротт лизнул еще раз, провел по ране рукой — закололо, и порез затянулся.
— Смотри на нее, сын мой, — сказал бог торжественно. У Алины так колотилось сердце, что она почти не разбирала слов. — Назначаю тебе женщину верную, добрую, честную, даю тебе любимую, сердце нежное, мать детей твоих. Будет она твоим кровом и постелью твоей, пищей и водой твоими.
