Не верилось, что долетели, не верилось, что наяву видят бога, что вот-вот вернется она домой… вернется же?
Ворон усмехнулся, мерцающие зеленым его глаза смотрели устало и лукаво.
— Несмотря на то, что ты больше красная, чем черная, вижу, моя кровь в тебе сильна. Как и в спутнике твоем. Пытливость — первое свойство моих детей. Слышу я твои вопросы, птенец. Хочешь ли ты задать их сейчас?
Принцесса смутилась, краснея и придвигаясь к Тротту.
— Я б-боюсь, — призналась она сипло и тихо.
— Люди всегда испытывают страх в моем присутствии, даже мои дети, — прокаркал ворон невозмутимо и высокомерно.
— Я же Смерть. Ты привыкнешь, а пока разрешаю тебе молчать.
— Спасибо, — на всякий случай пробормотала Алина, смущаясь еще больше и ужасно сердясь на себя за это.
Дождь закончился, из просветов в облаках на пышной зелени вокруг заиграли солнечные пятна. Сразу стало теплее, хотя промокшая одежда мешала, в обуви хлюпало.
Корвин покосился на небо и, хлопнув крыльями, перелетел под свод пещеры.
— Не люблю местное солнце, — сказал он брезгливо.
— Оно чуждо мне, а я ему, потому старается извести меня. Все остальное терпеть могу, а от солнца в тень или под землю ухожу, иначе выжигает стихию мою.
Из темной пещеры показался еще один сомнарис, но куда меньше того, что провожал их, всего лишь размером с быка — подполз к ворону, и тот, крошечный на его фоне, ласково потрепав духа крылом по длинной змеиной голове, продолжил:
— Вы дошли, и знаю, чего это стоило, но слишком долго я вас ждал. Еще немного, и я развоплощусь: последнее нападение подкосило меня, стихия моя коллапсирует, требует пищи, чтобы жить; а защита сокращается все быстрее, потому что не могу я больше ее питать.
Я сильно ослаб, хотя после ударов врага невольно поглотил виту с окружающих гор, сотряс их, окутав тлением и чуть не добравшись до убежищ, где живут дар-тени. Но если им мой голод не причинил бы вреда, то люди Лортаха, что ушли под мое покровительство, погибли бы.
Алина представила, что добрые и несчастные Венин и Далин с сыновьями и все ушедшие люди превратились бы в высушенные мумии, как увиденная накануне косуля, и прерывисто вздохнула.
— Я не желаю этого, птенец, — взглянул на нее зелеными глазами бог-ворон. — Это мои люди, хоть тела их и души принадлежат другому миру. Пусть вита, дыхание Предвечного Творца — единственная доступная мне здесь пища помимо отзвуков долетающих с Туры молитв, не сильно она продлит мое существование, даже если я выпью все живое на планете.
