А Лариди снова схватила свое ружье — Бернард, лежащий у пулемета, глянул на нее с уважением — и принялась стрелять, иногда по-серенитски отдавая команды двум соратницам.
Бензин быстро выгорел, и охонги стали возвращаться ко рву, в котором застыл свернувшийся кольцом дохлый тха-охонг. Второй продолжал дергать лапами, лежа на боку недалеко от воды, — инсектоиды обтекали его по кругу, но близко не подходили.
Вдруг раздался горловой рев — то вибрирующе взревели три оставшихся в живых тха-охонга.
Майор приглушенно выругалась, выстрелила — попала одному из них в глаз, и он затих. Но на глазах изумленных защитников уже издалека неслись к гигантам смазанные темные полосы — и рядом с ревущими из полос этих появились еще три огромных инсектоида.
— Что это? — процедил Бернард, выругавшись от отчаяния.
Майор Лариди оторвалась от прицела.
— Я уже видела такое. Они могут телепортироваться друг к другу, — проговорила она хмуро.
— Ревом могут призвать к себе еще одного.
Иномиряне на тха-охонгах что-то орали один другому, пригибаясь за хитиновые выросты и заставляя гигантов задирать головы, чтобы уберечь глаза: майор Лариди снова выстрелила и досадливо дернула губами — не достала.
Один из всадников послал своего тха-охонга в ров, и инсектоид, послушный воле хозяина, под градом выстрелов спустился в мутную от дождя воду, поджав лапы и почти полностью погрузившись в нее.
Всадник скользнул в ров, спасаясь от выстрелов, укрылся за спиной тха-охонга, образовавшей мост. Следом направился в воду второй… и третий, — и по спинам трех гигантов полились к стенам охонги. А за ними зашагали и тха-охонги.
Дождь все хлестал. Чудовища у стен напарывались на минные растяжки, умирали от полыхающих горючих коктейлей и выстрелов гранатометов, но все лезли вперед, по трупам сородичей и людей. Вот они перевалились через стены первого бастиона, вот и первый тха-охонг поднялся на дыбы, став выше крепостной стены и вонзив передние лапы рядом с позициями автоматчиков, — солдаты стреляли, отступая, кто-то бросил в чудовище горючий коктейль, затем еще один.
— Бейте, — заорал Бернард яростно, тоже поджигая паклю и кидая бутылку, — и чудовище, в которое прилетело с десяток самодельных бомб, заревело, охваченное пламенем, и обрушилось на своих сородичей у стены.
