Холодный ком в груди разрастался, мешая дышать, и она от невозможности прогнать его вцепилась зубами в руку лорда Макса и зарычала, закричала, пытаясь выплеснуть боль.
— Тихо, тихо, — инляндец аккуратно прижал принцессу к себе, к груди, и начал горячей рукой гладить по волосам, по спине. — Это нормально, Алина. Поплачьте. Это на пользу.
— Почему? — спрашивала она, рыдая. Холодный ком в груди резал острыми краями, ворочался, не желая уходить. — Почему они такие? Звери. Лорд Макс? Как же так?
Это не требовало ответа, и он просто качал ее на руках, напрягая мышцы, когда она снова, как зверек, вгрызалась ему в плечо или грудь.
— И вы из-за меня чуть не погибли, — плакала она, цепляясь за него, вжимаясь в единственного, кто мог сейчас утешить, — а все остальные умерли. Вершу они так мучили, лорд Макс. Боги, как они над ним издевались. Били, го… голову оторвали. А он хороший был.
— Он умер достойно, защищая вас, — тихо сказал Тротт.
— Да, — она никак не могла перестать рыдать, и голос прерывался от горечи и боли, — все из-за меня.
Вы правы были, лорд Макс, я настоящая обуза. Извините… извините, что я опять плачу… я сейчас… — и она постаралась высвободиться.
— Алина, — сказал он ей на ухо, прижав к себе и опять щекотно погладив перышки подкрылка, отчего она затихла и прикрыла глаза, вздрагивая, — забудьте всю ту чушь, что я вам наговорил. Это неправда. Вы сильная и отважная девушка. И ничуть меня не тяготите, клянусь. Не каждый мужчина выдержал бы этот путь.
Я восхищаюсь вами.
Она слушала, замерев от изумления, — рыдания прекратились сами собой, оставив только всхлипывания. И не могла не спросить сиплым от прошедшего выплеска голосом:
— А зачем вы это говорили, лорд Макс?
— От злости, — глухо объяснил он. — Я поступил крайне неэтично.
Алина покраснела, вспомнив о том, как именно он поступил, поерзала у него на коленях и шмыгнула носом.
— Поэтому злился на себя, — продолжал он, — а выливал это на вас.
— Это не очень-то правильно, профессор, — отрешенно сказала Алина, прижавшись мокрой щекой к его груди.
Было жарко и душно, а от Тротта пахло чистотой и дымом. — Вы же умный.
— И умные иногда бывают дураками, — профессор усмехнулся, мышцы под ее щекой вздрогнули. — Простите меня, Алина.
Ей стало неловко и радостно от этого разговора, и сердце заколотилось часто-часто. Пятая Рудлог отклонилась и внимательно посмотрела на собеседника. Инляндец тоже глядел на нее — очень серьезно.
