И испуганно посмотрела на него.
Иди, девочка. Быстро. Я отвлеку.
Она неуверенно сделала шаг назад, и Макс едва заметно кивнул. Еще шаг. Никто на нее не смотрел, даже Хенши — только на него.
— Я знаю пещеру, — сказал он громко. — Там столько золота, что хватит слитками обложить твердыню в три слоя, и еще останется. С таким приданым можно и на внучке императора жениться…
Шаг, еще шаг. Замерла. Безумие, конечно. До ворот далеко. Но вдруг получится?
— И вторую знаю. Там рубины размером с кулак и изумруды с глаз раньяра.
Наемники возбужденно загалдели. Принцесса сделала еще несколько шагов.
— А еще есть у меня десять волшебных трав, могу я из них приготовить зелье. Выпьет обычный человек — станет могучим, как тха-охонг, и будет жить двести оборотов лун, выпьет тха-нор — и станет бессмертным…"
"Алина была уже на полпути к воротам. Ловчие и сам тха-нор смотрели на Макса с жадностью, с возбуждением, а она бежала к воротам.
Еще, еще, быстрее, девочка, быстрее.
— И есть у меня в лесу клад, а в нем волшебные семена и орехи — кинешь маленькое семя, вырастет дом, кинешь орех — поднимется замок…
Макс говорил так, как никогда в жизни не говорил, убеждал, забалтывал, завораживал.
Ей до ворот оставалось шагов тридцать… двадцать… и он уже почти поверил, что ускользнет, когда из замка выскользнул наемник с дымящей жаровней в руках, застыл, увидев принцессу, — и заорал, тыкая в нее пальцем. А она, обернувшись, понеслась быстрее стрелы — и выбежала за ворота.
Тротт затаил дыхание, сам рванулся со стены, застонал от бессилия и понимания, что будет дальше.
Наемники бросились в погоню. Побежали пешие, несколько ловчих вскочили на охонгов. Тха-нор, сплюнув и заревев, с яростью зарубил топором упустившего ее наемника и стражников, спустившихся со стен — их тела потащили к заверещавшим, почуявшим кровь охонгам.
Сквозь ворота было видно, как удаляется легкая фигурка, несется, как птичка, петляет, уходя из зоны видимости и снова возвращаясь в нее, — бежит быстрее ветра, но охонги настигают ее, загоняя, как зайца, ловчие набрасывают сеть, сбивая на ходу, — и она катится по земле, барахтаясь в путах.
Макс облизывал губы, пытался призвать Источник — но он все молчал, и камень не поддавался тлению.
Принцессу вернули, раскрасневшуюся, пыльную, тяжело дышащую, — сволокли с охонга, разрезали сети, поставив перед раздраженным, постукивающим себя кнутом по бедру тха-нором, и он, размахнувшись, ударил ее ладонью по лицу.
