И неизвестно, в чем больше нуждалась королева – в совете или в утешении. Его Священство, когда ему нужно было какое-то содействие от дома Рудлог, не гнушался приезжать во дворец, но из уважения к его возрасту Василина старалась все же встречаться в храме – после служб, на которых ей с семьей и придворными полагалось присутствовать по статусу, или вот так, по взаимной договоренности.
Свежая, будто и не встала затемно, спокойная и печальная королева смотрела в окно автомобиля, а Мариан, как всегда чуткий к ее настроению, грел ее руку в своей.
По центральному Спасскому проспекту, на одном конце которого располагались площадь Победоносца и дворец Рудлог, а на другом – Храм Всех Богов и коронационная арена, проезжали редкие машины. От реки Адигель тянуло свежестью, в белесом тумане трепетали флаги, поднятые по городу в честь победы под Угорьем. А ее величество, глядя на красно-золотые полотнища, думала о том, сколько же родителей вчера оплакивали своих детей под звуки салюта и сколько смотрели ее обращение к народу, не зная, что скоро получат похоронки.
Василина в своем обращении говорила о победе и мужестве, потерях и героях, о том, что враг выдыхается и его будут давить, пока жив хотя бы один рудложец, о том, что войска под Угорьем разворачиваются и начинают наступление к порталу под Мальвой, дабы освободить захваченные города Юга и разбить подкрепление, идущее к котлу.
Ее речь была вдохновенной и торжественной. Но Рудлог ждал от нее закрытия третьего портала, а она не могла этого сделать.
На срочном совещании, собранном ею перед записью обращения, были озвучены страшные предварительные цифры: чтобы уничтожить почти тридцать тысяч иномирян и их основную ударную силу – инсектоидов, в огромном Угорском котле и на подступах к нему отдали свои жизни более ста тысяч рудложцев. А без королевских камней-артефактов с привязанными духами огня, которые наконец-то доставили боевым магам к котлу, погибших оказалось бы еще больше.
Общие же потери мирных граждан и военных Рудлога уже перешагнули полмиллиона.
Тем же вечером Мариан узнал от Стрелковского, что среди этих погибших оказался и младший сын Тандаджи, и Василина, вспоминая каменное лицо тидусса, с которым он днем выслушивал данные о потерях, содрогалась до рези в горле.
