Из-за ветра ему пришлось повысить голос, за его усмешкой скрывалась ярость. — Наши боги не отдавать своих жертвы.
— Тогда молись им, чтобы они согласились обменять жертву на тебя, — ответил Люк громко.
Вражеский генерал хмыкнул.
— Ты совсем не понимать нас, — проговорил он сквозь смех. — Они, скорее, убить меня, и в наказание, и чтобы у тебя не быть возможности что-то требовать. Нет, они разом убить нас обоих.
— Хорошим же ты служишь богам, — едко заметил Люк.
— Я служить силе, — проговорил Ренх-сат со спокойной уверенностью в своей правоте.
— Сила — единственное, что править мирами. Пока ты сильный, у тебя есть власть. Ты быть сильнее. Ты победить. Ничего нет важнее силы.
— Есть, — звучно сказала Виктория вдруг. — Есть.
— Что же? — осведомился Ренх-сат неохотно, и герцог, подняв голову и глядя на сплетающиеся в растерянности ветра, отстранено подумал, что есть во враге и простое человеческое любопытство. Или он забалтывает, чтобы отвлечь внимание — как бы делал сам Люк.
— Любовь, — просто ответила волшебница.
— Она правит миром. Голая сила разрушает, только любовь заставляет ее созидать.
— Что это? — после паузы недоуменно спросил генерал. И все стало понятно. И Виктория поморщилась, с жалостью глядя на него.
Люк воспринимал этот разговор как что-то сюрреалистичное, так неуместен он был здесь, среди кровавого последа недавней битвы, воя ветра, запахов дыма и пороха, пота, крови и муравьиной кислоты.
— Это… привязанность, самоотверженная привязанность к кому-либо, — ответила Виктория задумчиво.
— Между мужчиной и женщиной, матерью и ребенком. У тебя же есть мать, Ренх-сат?
В последнем вопросе послышались исследовательские нотки.
Ренх-сат усмехнулся.
— У нас мальчиков забирать от мать в пять лет, чтобы они не расти слабыми. Я не помнить свою мать. Значит, эта любовь делать слабым?
— Но именно ты сейчас в плену, — напомнила Виктория. Ренх-сат оскалился, но ничего не сказал. — Ты бьешься за своих богов из поклонения силе и из страха наказания.
Но страх делает слабым. А любовь дает силу. Силу биться за того, кого любишь.
Трумер потянул на себя разбитую дверь магазина, и она со скрипом вывалилась на мостовую — адъютант только успел отпрыгнуть в сторону.
— Я через витрину заглядывал, — объяснил он. — Вот там, смотрите, ваша светлость! Единственное уцелело!
Люк шагнул вперед, потянув за собой Ренх-сата. И остановился в темноте перед огромным зеркалом, отражающим всю компанию в полный рост.
