А тогда еще и соплячка совсем была. Да и теперь… Не сильно умная.
Надо хоть в чем-то ей пример подавать. До этой ночи я справлялась. Худо-бедно. А теперь вот.
Проклятый, проклятый Носорог!
Полностью оправдывающий свое прозвище.
В самом деле, как носорог попер, не остановить, не упросить, даже слова не сказать поперек!
Просто не слушает! Просто не обращает внимания!
А ведь я пыталась! Точно, вспомнила!
В самом начале, только приехали когда к этому его особняку. Я вышла из машины, глотнула свежего, не отравленного его ядовитым дурманом воздуха, и пришла в себя.
И шаг назад сделала. Как там, на стоянке. И сказать хотела что-то. Попросить.
Но он увидел и предупредил мои возможные движения.
Просто опять сгреб меня своими ручищами и поцеловал. Так, что ноги отнялись мгновенно! Подхватил и занес в дом, так и не отрываясь от моих губ.
И сразу же усадил верхом на какую-то высокую тумбу в большущем холле, раздинул ноги, треснула юбка, зарычал, оглядывая меня, одуревшую от его напора, темными жестокими глазами, а затем…
Затем все понеслось бешеной свистопляской, милостиво оставляя в памяти только обрывки картинок.
Треск нижнего белья, жесткий захват по талии, рывок. Боль. Внутри. Сильная, такая острая, что непроизвольно выгнулась спина, мучительно и ломко. Я вскрикнула, стиснула пальцы на плечах. На удивление, он притормозил, опять впился в мое лицо темным взглядом:
— Только не говори, что ты целка, бля!
Я не смогла ничего сказать, только головой помотала отрицательно.
Нет. Не девочка. Просто давно не было никого. И это можно было бы спросить, прежде чем с такой силой загонять в меня член.
Да и вообще, моего разрешения можно было бы спросить… Но это не про Пашу Носорога.
Удостоверившись, что не первый, что это просто я такая маленькая там, тесная, он хмыкнул, сжал еще сильнее, до синяков, и жестко двинулся, выходя и опять впечатываясь на всю длину. А я опять вскрикнула. Потому что больно. Очень больно. И страшно. И жарко. И душно. И воздуха нет, совсем нет! Он не дает мне дышать, без конца целуя, измучивая, двигаясь все так же грубо и жестоко, хотя уже легче, потому что скользит, потому что тело выдает реакцию, несмотря на всю дикость ситуации.
Телу нравится его запах, дикий, самцовый запах возбуждения, телу нравятся его движения, его хватка, его жестокость. Глупое, глупое тело! Не слушает никаких воплей мозга, заглушает их мощной порцией эндорфинов, заставляя заткнуться, получив вкусненькое.
