Чулки, конечно же, чулки.
Полина замерла, испуганно и до того круто сжимая его внутри себя, что Паша даже двигаться не спешил, несмотря на весь экстим обстановки.
Он когда-то слышал о таком виде секса, вроде индейцы так делали в Америке. Некоторые племена. Там баба забиралась в гамак к своему мужику, садилась на него сверху и доводила его до конца только мышцами своего тела, даже не двигаясь. Говорят, такой секс мог часами длиться. Паша, первый раз услышав, только поржал. Че за фигня? А вот сейчас… Есть в этом, точно что-то есть… Полина закусила губу, глядя в его лицо огромными серьезными глазами, словно выискивая в нем что-то.
Одной ей нужное. И, когда Паша уже готов был начать, потому что все нестерпимо того требовало, его неукротимая, несговорчивая казачка… Двинулась сама.
Паша аж забыл, что хотел пожестче, хотел сам, быстренько кончить, чтоб яйца не взорвались, и успеть на второй акт. Застыл, положил только руки ей на бедра, задирая платье, обнажая линию резинки чулок. А Полина ухватилась за его плечи покрепче и продолжила движение вверх и вниз, часто и глубоко дыша и тихо постанывая.
Лицо ее, с уже поплывшим, но все еще испуганным взглядом, было до того красивым, что Паша не мог глаз оторвать. Смотрел, смотрел, смотрел… А потом не выдержал, нажал ладонью ей на спину, чуть притягивая в себе, и поймал раскрытые губы, поцеловал, включаясь в игру, в скольжение это неистовое, жаркое, одно на двоих. И сразу стало еще горячее, еще острее, еще глубже.
И Полина уже не стонала, вскрикивала от каждого его толчка внутрь, потому что перехватил-таки Паша инициативу, и сам не понял, когда, настолько отключился, от кайфа происходящего! Он плотно прижал ее бедра с себе, вбиваясь ритмично и жестко, и придерживая ее второй рукой за талию, а сам добрался, наконец, до манкой груди, зарылся в ложбинку лицом, целовал, облизывал, прикусывал, и рычал даже по-звериному. И, когда Полина задрожала на нем, резко сжал ее еще сильнее, не давая двигаться, и задал такой темп, что она уже буквально скулила, уткнувшись ему в шею, содрогаясь, не в силах удержать свое удовольствие.
И принимая его в себя. И это было ослепительно. Настолько, что Паша какое-то время даже проморгаться не мог, дыхание выравнивал, все еще сжимая хрупкое тело своей женщины.
— Поля, все. Поль.
Он целовал ее шею склоненную, мокрые опять щеки, из-за него, конечно же. Ну и плевать. И говорил. Тихо, но очень серьезно и внушительно.
