Несколько секунд она, шевеля губами, читала и перечитывала это словосочетание, а затем беспомощно посмотрела на Генбека:
— Что?
Толстые пачки хрустящих, свежеотпечатанных банкнот растаяли. Старик погрустнел:
— Насколько я понимаю, настоящих денег у вас нет?
Девушка все еще не могла прийти в себя и молча покачала головой.
— Нет.
— Очень жаль. — Генбек убрал книги с прилавка, вздохнул и с жалостью посмотрел на девушку. — Лариса, вы хоть понимаете, что едва не совершили преступление?
— Я?
Как? Как это могло произойти? Вот единственное, о чем она могла думать.
Это невозможно! Невероятно! Немыслимо!
— Вы думаете, это шутки? — брюзжал Генбек. — Навести морок на продавца и взять то, что вам нравится? Это воровство, моя дорогая, самое настоящее воровство. Может быть, мне стоит вызвать полицию? Допросить вас? Скольких вы еще обокрали, пользуясь своими способностями? Просто ужас! Такая молодая и такая испорченная! Куда только катится мир, клянусь припадками Спящего? В наше время такого падения нравов не было…"
"Напряжение наконец-то отпустило Ларису, «вихрь» погас, и, рухнув на взявшийся из ниоткуда табурет, девушка громко разрыдалась.
Генбек поморщился, нерешительно подергал себя за мочку уха и вытащил из кармана брюк белый носовой платок.
* * *Бар «Угрюмая пауза».
Москва, Пятницкая улица,
16 сентября, суббота, 13.59
Христофан был обнаружен в «Угрюмой паузе» — самом унылом заведении Тайного Города. Сюда приходили тосковать и заливать горе, сюда приходили напиваться вдребезги и плакаться в жилетку сонному бармену, здесь поминали свою жизнь и прощались с юношескими надеждами, здесь хоть раз в жизни побывали все жители Тайного Города.
Все на свете не так!Все неправда и ды-ы-ым.Я шагаю по жизни,Я встаю из моги-и-ил…На сцене завывал очередную балладу маленький ос. Крысоловы, склонные к глубокому самоанализу, что выражалось в производстве бесконечных, как коридоры Лабиринта, баллад, давно облюбовали «Угрюмую паузу» и по очереди представляли на ее сцене свои бессмертные творения.
За харчи. Суицидальная направленность баллад находила глубокое понимание у посетителей бара.
Приставник сидел за отдельным столиком в самом дальнем углу «Угрюмой паузы» и молча изучал пустую бутылку «Русского стандарта». На наемников, без спроса усевшихся за его стол, он даже не посмотрел.
Мои кости дрожа-а-али,Я рыдал, как дитя!Мы с тобою стоя-я-ялиПод дождем из огня!— Как дела, Христофан? — осведомился Кортес.
