Притормозил только рядом с Борисом. Потому что заметил лежащий рядом пустой шприц с лечебным набором.
- Я встану! – сообщил Борис."
"- Нет! – уверенно ответил я. И опустил ему на голову медный топор.
Череп явно пробил. И до мозга достал – а подробности… Ну их в задницу! И без того тошнит и мутит… Хорошо ещё, СИПИН помог взять себя в руки, сообщив всё тем же бесстрастным тоном:
- Получено пятьдесят баллов за убийство колониста!
Снова знакомый хлопок, и нарастающий гул... Как в тумане, я выдрал топор из кости, отметив, что лезвие у него пришло в негодность.
А потом наконец-то добрался до Ани и Трибэ. Оба лежали на земле – на том же месте, где упали. Бледный Трибэ зажимал бок и трясся, как в лихорадке. Но жил и дышал. И даже указал на Аню.
А вот с девушкой всё было гораздо хуже… Она умирала. Топор прорубил рёбра и порвал лёгкое. А я чувствовал свою полную беспомощность. Я не медик, блин, я ничего не знаю о раненых!.. Всё, что оставалось – это достать «лечилку» и вколоть шприц Ане в шею.
А потом вернуться к Трибэ, чтобы вколоть ему второй набор.
Парень застонал, но даже не дёрнулся.
- Не двигайтесь! Помощь скоро будет! – попросил я и рванул к капсуле Сочинца.
Как я ему дверь не вынес, сам не знаю… Барабанил, пока тот, заспанный и зевающий, не открыл. А открыл он быстро, видимо, проснулся от старта капсул. К счастью, терять время на объяснения не пришлось. Сочинец увидел запыхавшегося меня, увидел топоры, увидел кровь…
- Туз… Аня и Борис ранены… Лечебный набор обоим… Аня лёгкое – захлёбывается!.
. – выдал я, пытаясь восстановить дыхание.
- Где? – коротко спросил он.
- Костёр…
- Беги к Костроме! Она в своей капсуле! – потребовал военный, со всех ног стартуя к костру.
А я побежал к Костроме.
Через пять минут рядом с костром началась такая суета, что я даже соваться туда не стал. Вместо этого положил полтора топора (и Туза, и Бориса) на землю и двинулся к лесу.
Илай всё ещё был там. Он пытался ползти, но среди валунов ползать было не слишком удобно.
Увидев меня, он замотал головой, что-то шепча… Похоже, голос от страха отказал.
А у меня отказала жестокость. Внезапно. После боя – ещё была, а тут будто испарилась…
И в то же время оставлять его в живых не хотелось. Мелькнула костяная спина, и я снова столкнулся со знакомым взглядом голубых глаз.
И снова чёткое понимание, что могу оставить ей.
Хищнице, самке. Она голодает. Надо кормить молодых особей. Живёт лишь ради них. Они не ели людей. Ела только она.
