Ривер снова заговорил, его голос звучал хрипло и напряженно:
– Прости.
– Перестань извиняться, – тихо сказал я, и передо мной возник еще один образ: Ривер слепо тянется в темноте, пытаясь ухватиться хоть за что-то или кого-то. Я просмотрел свою коллекцию сеансов терапии в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Но для меня все это было бесполезным, потому что никто не задал единственного вопроса, который я действительно мечтал услышать.
– Ривер.
– Да?
– Что тебе нужно?
Я задержал дыхание, пока не услышал, как он выдохнул.
Когда он снова заговорил, боль немного ослабила свою хватку:
– Не знаю. Просто поговори со мной. Мне нужно хотя бы на минуту отвлечься. Мне страшно до ужаса. Я не знаю, что будет дальше, но у меня тысяча мыслей, одна ужасней другой.
– Выбери одну.
– Что?
– Выбери одну ужасную мысль. Схвати ее за хвост.
– Ладно.
– А теперь расскажи мне.
– Я… я ненавижу, что она страдает, – произнес он срывающимся голосом. – И никак нельзя забрать ее боль. А я бы это сделал.
Забрал ее всю…
И на этот раз он сломался. Послышались его рыдания, приглушенные и хриплые.
– Я здесь, – произнес я. – Здесь, слышишь?
Через несколько мгновений я услышал дрожащий глубокий вздох.
– Спасибо, помогло. Немного полегчало.
– Мне тоже надо как-нибудь попробовать.
Воцарилась тишина, и между нами тихо прокрался недосказанностью субботний вечер у бассейна.
– Холден…
– Не надо.
– Я хочу. Извиниться.
– Я же сказал, что ничего от тебя не прошу.
– Знаю, но… Я вел себя в классе как придурок, а теперь звоню посреди ночи и вываливаю на тебя свои проблемы.
Просто сейчас все так хреново. Все равно что пытаться управлять тонущим кораблем. Отец постепенно разваливается, а моя сестра почти не разговаривает. Просто сейчас для меня не самое подходящее время… переворачивать жизнь вверх дном. Та ночь… она не может повториться. Не должна. Я был пьян…
Я стиснул зубы.
– Ты выразился совершенно ясно.
– Но это не меняет моих слов.
Я бы убил их… любого, кто попытается сделать это снова…
– Ты много чего наговорил.
Я даже не помню…
– Нет, помнишь. – Голос Ривера теперь стал уверенным и твердым. – Они поступили с тобой чудовищно неправильно, а то, что ты мне об этом рассказал, что-то да значит. Я просто хочу, чтобы ты знал.
Впервые за много лет моему беспокойному, надоедливому мозгу нечего было сказать. Никакого остроумного ответа или колкости, чтобы скрыть, как сильно его слова на меня повлияли и бальзамом легли на сердце.
