– Этот парень настоящий?
– На сто гребаных процентов. – Миллер чокнулся соком с моим пивом. – За то, что выжил в лагере. И за Швейцарию.
Я сглотнул внезапные слезы.
– За Ронана, ты великолепный ублюдок, – хрипло провозгласил я и потянулся, чтобы чокнуться с ним бутылками. – За то, что мы на сто процентов настоящие.
Ронан порылся в кармане куртки и вытащил маленький желтый предмет.
– За Фрэнки, тупого ублюдка, который не заметил, как я стащил его полицейский электрошокер.
На долю секунды мир замер, а потом мы расхохотались.
Мы смеялись до тех пор, пока мне не захотелось плакать от уверенности, что это странное счастье не продлится долго. В конце концов, я все испорчу. Миллеру и Ронану надоест мое дерьмо, или из-за отсутствия у меня тормозов я перейду черту, и они решат, что я не стою их дружбы.
Но в то же время я здесь, и это даже больше, чем можно было надеяться. Это идеально.
Глава 5. Ривер
– Я собираюсь начать с того, что разбужу ваши одурманенные летом умы, – произнес мистер Рейнольдс. Приятный на вид учитель математики с торчащими усами и в очках с толстыми стеклами нарисовал на белой доске синим маркером оси x и y.
– Для начала освежим в памяти информацию о связи между дифференцируемостью и непрерывностью функции.
Я вздохнул с облегчением. После всего сумасшедшего дерьма, которое произошло на вечеринке Ченса в субботу, я все выходные старался не думать о тех двух минутах с Холденом Пэришем в чулане. В моей жизни и так было слишком много путаницы и неясных эмоций; больше мне не нужно.
Математика – точная наука. Конкретная. В ней действуют нерушимые правила.
До той ночи я думал, что и моя жизнь такая же."
"В окно проникал утренний свет, пока весь класс математического анализа – всего около двенадцати человек, так как предмет был необязательным – вытаскивал карандаши и открывал блокноты. Когда я снял с себя форменную куртку, то задел свой карандаш, и тот упал и откатился мне за спину. Харрис Рид, худой, жилистый парень, которого я знал по прошлогодней алгебре, поднял его и, застенчиво улыбаясь, протянул мне.
– Вот, держи.
Я одарил его своей самой дружелюбной улыбкой в ответ.
– Спасибо, приятель.
Ребята из моей компании назвали бы Харриса чудиком или ботаником, если бы они вообще о нем думали. Но я поклялся никогда никого не заставлять себя чувствовать ничтожеством без причины. Кроме того, вероятно, с Харрисом у меня было больше общих тем для разговора, чем с любым парнем из футбольной команды.
– О, и поздравляю, – добавил Харрис.
