Я поспешил из кухни, нащупывая успокаивающе тяжелую фляжку в кармане пальто. Прежде чем открыть входную дверь, я сделал долгий, придающий сил глоток. Тревожное чувство в груди утонуло в водке, которая прожгла дорожку вниз по горлу, слегка размывая реальность.
Хватит с меня этого, большое спасибо.
Доброта, как я выучил за свои семнадцать с половиной миллионов лет на этой планете, использовалась только как инструмент, чтобы чего-то от меня добиться. Врачи в лечебнице использовали ее, чтобы побудить меня выговориться им во время терапии, а мои родители…"
"Чарльз и Эстель Пэриш потеплели ко мне как раз перед тем, как отправить на конверсионную терапию.
Они поразили меня своей внезапной заботой и участием, так что наивный пятнадцатилетний я со слезами на глазах позволил садисту, который называл себя тренером Брауном, отвезти меня на Аляску, где он и его «вожатые» разорвали мне своими ледяными пальцами грудь и пытались вырвать фундаментальную часть меня. Часть, которая была так же важна, как моя кровь и кости, но родители считали ее «безрассудным выбором образа жизни».
В ту ночь, после того как они рассказали о лагере, мама действительно заплакала, а папа впервые за много лет прикоснулся ко мне, погладил по щеке. Поэтому я согласился. Что угодно, лишь бы у меня было больше этого.
– Обмани меня раз[17], – бормотал я, шагая по подъездной дорожке, прочь от воспоминаний о той отвратительной ночи.
Я сделал еще один глоток из фляжки, но день был раздражающе ярким.
Воздух пропитался океанской солью, а покрытые лесом горы, окружавшие этот приморский город, заставляли меня признать его красоту. Мэгс и Редж были скучными и немного чудаковатыми, но они также изо всех сил старались обо мне заботиться. А Беатрис с ее чертовой материнской заботой… Что, черт возьми, это было? Я провалился в зазеркалье из холодной, лишенной любви пустоши в мир пакетиков с ланчем и заботливых людей, желающих мне хорошего дня.
Это ненадолго. Еще месяц, и они попытаются от тебя избавиться.
Водитель в черном костюме и белой рубашке, которого мои родители наняли на год, курил сигарету, прислонившись к блестящему черному «Кадиллаку».
– Доброе утро, Джеймс. Огоньку не найдется?
– Доброе утро, мистер Пэриш. Конечно.
Джеймсу Коста было под пятьдесят, темные с проседью волосы делали его похожим на крутого гангстера. На нас все лето косились, когда он возил меня на экскурсии по городу и кишащей туристами набережной.
