– Я слабо улыбнулся. – Ты и так слишком долго откладывала свою поездку.
Вайолет направлялась в Бейлор, штат Техас, чтобы начать обучение в медицинской школе. Она должна была уехать несколько дней назад, но осталась ради мамы. И ради меня.
В отличие от некоторых ублюдков…
Я не был пьян, но собирался это исправить. Отхлебнул еще глоток пива.
– Тебе бы не помешало поспать. С папой все в порядке, – сказала она, когда я начал спорить. – Он с твоими дядями, а Дазия давным-давно уложила Амелию в постель.
Дом практически опустел.
Когда все уйдут, эта пустота поглотит нас целиком.
Я немного неуверенно поднялся на ноги и проводил Вайолет до входной двери.
– Спасибо, что была рядом. Все это время. Ты… – Горло перехватило, и я проглотил слезы. – Ты очень хорошо о ней заботилась. Она любила тебя.
– Я тоже ее любила, – ответила Вайолет, и в ее темно-синих глазах заблестели слезы. – Думаю, как и все, кто ее знал. Она была очень милой. И ты тоже.
Недостаточно. Недостаточно, чтобы заставить его остаться.
– Я серьезно, – сказала Вайолет, прочитав мое сомнение. – Мы с тобой пошли по странному пути, но я очень рада, что в итоге выросла дружба, Ривер. Давай не будем терять связь, хорошо? Когда тебе станет грустно, позвони мне. В любое время дня и ночи. И я поступлю так же, когда буду скучать по Миллеру. Это определенно совершенно разный уровень печали. Но вдруг мы сможем помочь друг другу пережить плохие ночи.
– Мне бы этого хотелось, – хрипло сказал я и заключил ее маленькое тело в свои объятия.
Я больше не пользовался перевязью, но был осторожен, чтобы не поцарапать ее гипсом из стекловолокна вокруг моего левого запястья.
Вайолет крепко обняла меня и поцеловала в щеку.
– Я скоро тебе позвоню, хорошо?
– Счастливого полета, Вайолет.
Я закрыл дверь и вернулся в гостиную, которая была завалена тарелками с едой, стаканами и несколькими пивными бутылками. Остатки вечеринки. Из кухни доносились смех и громкие разговоры. Было похоже, что мои дяди хорошенько напоили папу.
– Отличная идея, – пробормотал я и нашел почти полную бутылку «Хайнекена» на нашем кофейном столике. Я взял ее с собой наверх, осушив половину по дороге.
Войдя в свою комнату, я тяжело опустился на кровать с бутылкой пива в руке и понурил голову. Тишина была слишком громкой. С той ночи, как мы покинули больницу, я слушал музыку и читал до трех или четырех утра. Читал до тех пор, пока не закрывались глаза, и я отключался, стоило голове коснуться подушки.
