– Я могу предоставить вам подробную информацию о ваших инвестициях и активах, но предпочитаю не делать этого по телефону…
– Я имел в виду, это все? Ты поговорил с ними и сказал им, что я окончил школу.
– Ну… да. Согласно…
– Соглашению. – То, в котором я специально просил, чтобы они никогда больше со мной не разговаривали. Мне стоило радоваться, что они придерживались правил, но, как мои родители, они не должны были этого делать.
– Сколько? – спросил я, усиленно моргая.
Месье Бернар деликатно откашлялся.
– Вам нужна цифра?.
.
– Да, просто точная цифра. Каков мой выигрыш?
Он понизил голос:
– Если суммировать все активы, ликвидные и прочие, то сумма составит около семисот пятидесяти миллионов долларов.
Огромная сумма. Потребовалось бы полжизни, чтобы ее всю пересчитать, и все же я бы отдал каждый пенни, чтобы вместо них мои родители вели себя как настоящие родители.
– Немного меньше, чем я рассчитывал, но, полагаю, и этого достаточно.
– Мистер Пэриш, я рекомендую нам как можно скорее встретиться в моем парижском офисе, чтобы обсудить детали и помочь вам…
– Скоро буду.
Я завершил звонок и смотрел, как последние лучи солнца опускаются за океан, разбрызгивая по воде золото и янтарь. Выше по побережью скалы тонули в море, и их серые и коричневые тона сменялись зеленью леса.
– Парень мог бы привыкнуть к такому виду, – произнес я, а ветер унес мои слова. Но пора уходить.
Я оторвал свою задницу с шезлонга и в последний раз вошел в Хижину. Было темно, маленькое пространство заполонили тени.
И воспоминания. Самые лучшие воспоминания. Я поставил свою фляжку на длинный деревянный рыбацкий стол и вышел, закрыв за собой хлипкую дверь.
Я уже почти дошел до парковки, когда на телефоне просигналило сообщение от Ривера.
Она ушла.
Глава 24. Ривер
У мамы поднялась температура, и в четыре утра ее госпитализировали. Через несколько часов она впала в кому, затем последовал отказ всех органов, и к четырем часам дня ее не стало.
Сотрудники онкологического отделения нас узнали; в течение последнего года мы были частыми посетителями, и они быстро все поняли.
Утром мы вошли в больницу вчетвером. А вышли втроем. Персонал на ресепшен не задавал вопросов. Они сочувственно улыбнулись, когда мы прошли мимо, молчаливые и потрясенные горем.
– Я думала, что была готова, – глухо отозвалась Амелия с заднего сиденья автомобиля. – Она болела целую вечность. Я… я думала, что была готова.
Я обернулся с пассажирского сиденья и посмотрел на нее.
