Холодный воздух сразу же остудил кожу. Я подоткнул вокруг него одеяло, убедившись, что он не замерзнет, затем быстро оделся и выскользнул из спальни.
Вернувшись домой, я вошел через дверь гаража, которая вела на кухню. Над круглым столом разливалась лужица желтого света от лампы. Мой отец сидел там, перед ним веером лежали письма о приеме в колледж.
– Привет, – осторожно сказал я. – Прости, что поздно. Потерял счет времени…
– Все хорошо, мой мальчик. Не мог уснуть. Твоя мама… – Он с трудом сглотнул. – Наверное, я просто слишком много думаю сегодня ночью.
Я кивнул и сел рядом с ним.
– Чем ты занимался все это время? – поинтересовался он с вымученной улыбкой. – Надеюсь, не влип в большие неприятности?
Мое сердце слегка дрогнуло. Из-за его и своей боли, из-за того, что я не мог поговорить с ним, как сын с отцом, о важных событиях моей жизни.
Сегодня ночью я потерял девственность, – хотелось мне сказать. – С парнем. И это было идеально, черт побери.
– Ничего особенного. – Я взглянул на письма.
– Что все это значит?
– Ты не ответил ни на одно из них, – сказал он.
Я моргнул.
– Разве? Отвечал. Алабама?..
Он покачал головой.
– Пока нет. Крайний срок истек.
Земля, казалось, накренилась, и по мне пронесся огромный порыв облегчения, но в следующую секунду испарился.
– Сегодня звонила девушка из приемной комиссии, спрашивала о тебе. Я сказал ей, что мы просто потеряли счет времени, и она предложила сделать исключение. – Его улыбка стала чуть шире. – Вот как сильно они тебя хотят, сынок.
Я очень горжусь тобой.
Я сглотнул.
– И что дальше?
– Тебя зачислят и через несколько коротких недель мы соберем твои вещи. Тренировочный лагерь начинается в первую неделю июля…
– Папа, – перебил его я, накрыв ладонью его руку. – Как я могу оставить ее?
Он покачал головой.
– Ривер… Она оставит нас раньше.
– Но может, и нет, – возразил я, пытаясь заставить себя поверить в свои слова.
– Это неизбежно, сынок, – сказал папа, и в его глазах заблестели слезы. – А если нет… Давай не будем забегать вперед.
Лучше жить сегодняшним днем. Больше мы ничего не можем сделать. Да и кто-либо другой тоже, верно?
Голос сорвался, и папа прикрыл глаза рукой, его плечи затряслись. Деревянные ножки стула заскрежетали по линолеуму, когда я поднялся и обнял его, предлагая все утешение, на какое был способен.
Но даже обнимая своего рыдающего отца, часть меня задавалась вопросом, чувствует ли он запах Холдена на мне или он уже выветрился.
Глава 19.
