Думал, в себе заморозил, да нет, осталось что-то на мой век. Маруська, я же даже мечтать не мог о том, что ты меня полюбишь, пень старый! Ты же мне в дочери годишься. Люди-то что скажут…
– А мне все равно, – храбро взглянула на него Маруся. – Я вас люблю, Василий Николаевич. Больше жизни люблю. С детства еще. Только я тогда этого не понимала. Я ведь тоже надеяться не могла, что вы, такой… – она запнулась в поисках подходящего слова, – …особенный, образованный, красивый, блестящий такой человек, можете обратить на меня, деревенскую девчонку, внимание.
Я же обычная совсем.
– Ты самая необычная женщина из всех, кого я встречал, – тихо сказал Истомин и легонько поцеловал Марусю в висок. – Счастье ты мое выстраданное. Теперь я знаю, все у нас будет хорошо. Ты ведь родишь мне сына, а, Маруся Истомина?
По настоянию Василия свадьба была тихой. Расписались в сельсовете, посидели в больничном саду за накрытым под яблонями столом, и все. Мать, конечно, была недовольна, что не отпраздновали бракосочетание как положено, на всю округу, но Василий был против, а Маруся во всем с ним соглашалась.
"
"Из больничной комнатки Истомин переехал в Марусин большой и крепкий дом. В Марусиной комнате обустроили спальню, за тонкой перегородкой он оборудовал что-то типа кабинета, куда перевез свои книги, большинство из которых были на немецком языке. Немецкий Маруся учила в школе, но особенно не преуспела, так что на книги смотрела с боязливым уважением и трогать не решалась, так же как красивую фарфоровую чашку с голубыми незабудками на блестящем хрупком боку.
Крюк для люльки, вбитый в деревянный потолок, в доме был только один – за перегородкой в горнице на первом этаже, где всегда спала мать. Спустя девять месяцев после свадьбы Василий собственноручно вбил в потолок рядом с их супружеской кроватью второй такой крюк. В старой люльке, в которой выросло не одно поколение Марусиных предков, умильно пуская пузыри, кряхтел младенец. Родившуюся дочку Василий назвал Анной.
Глава 8.
Одинокая ветка рябины
Повзрослеть стоит хотя бы для того, чтобы научиться по-настоящему любить.
Ванесса ПарадиНаши дни
Войдя в большую, довольно светлую комнату с тремя окнами, Вася невольно помотала головой, отгоняя наваждение. Точно в такой же комнате она прожила первые семнадцать лет своей жизни. Это была их с мамой комната, и попасть в нее можно было из кухни, пройдя по узенькому коридорчику, в который левым боком вдавалась большая русская печка.
