Почему вы вообще задаете мне такой вопрос, Константин Алексеевич?
– Да потому что имел сейчас удовольствие разговаривать с ним по телефону. Сомнительное удовольствие, я тебе скажу.
– Вахтанг что, звонил? Сюда? – все еще не понимала Вася.
– Ну да. Сюда. На мой телефон, в кабинет заведующего отделением. С криками, что твое место – рядом с ним и я должен сделать все от меня зависящее, чтобы немедленно отправить тебя домой.
– Что за чушь? – спросила Василиса, холодея и понимая, что нет, не чушь. Вахтанг действительно звонил Заварину и кричал в трубку, как совсем недавно на Лидку.
– Это я у тебя должен спросить, – Заварин снял, протер и надел обратно очки в тоненькой золоченой оправе. – Истомина, что это у тебя за такие горячие поклонники появились? Ты уж осторожнее, милая моя. С такими эмоциями он тебя рано или поздно зарежет еще, не дай бог.
– Да ну вас, Константин Алексеич. – Васе было неловко, у нее даже шея под воротничком белого халата стала мокрая и начала чесаться. – Он нормальный человек.
Главный режиссер нашего театра драмы. Нашло на него что-то. Я разберусь.
– Да уж, разберись, – неожиданно жестко сказал завотделением. – Мне тут в ночное время разборки не нужны. И так проблем хватает.
Когда Заварин ушел, Василиса схватила телефон и набрала номер Вахтанга.
– Ты что, ополоумел?! – закричала она, даже не поздоровавшись. – Ты что себе позволяешь? Ты что, не понимаешь, что это больница? Тут тяжелые больные, это тебе не театр, и нечего тут спектакли устраивать!"
"– Иди домой, – в голосе Вахтанга слышалась упрямая злость.
– Я хочу, чтобы ты была сейчас рядом со мной.
– А я хочу жить на Мальдивах. Вахтанг, ты же не ребенок! Что за выкрутасы? Ты же меня перед руководством позоришь! Как я теперь буду людям в глаза смотреть?
– А никак. Увольняйся к чертовой матери из своей больницы! Я хочу, чтобы, когда я возвращаюсь домой, ты всегда была здесь.
– Мало ли чего ты хочешь! – пытаясь унять прыгающую нижнюю губу, возразила Вася. – В данном вопросе важно, чего хочу я.
А я хочу, чтобы ты никогда не смел мне указывать, что делать. Тоже мне, падишах нашелся!
Назавтра оба они старательно делали вид, что ничего не произошло. К тому ночному разговору они больше никогда не возвращались, а спустя еще несколько месяцев случилось то, о чем Василиса до сих пор не могла вспоминать без внутренней дрожи.
Опять цвело и благоухало жаркое лето. Они уже больше не ездили на велосипеде, да и гулять выбирались крайне редко.
