На крутом вираже
Слезы могут значить больше, чем улыбка. Потому что улыбаемся мы всем подряд, а плачем из-за тех, кого любим.
Одри Хепберн1984
Анна проснулась и, еще не открывая глаз, вспомнила, что случилось что-то очень хорошее. Ах да… Этой ночью Адольф Битнер остался у нее ночевать. Анна села в кровати, до хруста потянулась, чувствуя приятную истому во всем теле, придирчиво осмотрела постель, на которой несколько часов назад потеряла девственность. Боли она не почувствовала, крови, как она сейчас убедилась, тоже не было.
Невольно улыбнувшись, она вспомнила, как приставала к матери с расспросами, как это, когда первый раз занимаешься любовью. Больно ли? Страшно ли?
– Если с любовью, то не больно и не страшно, – сказала Маруся как отрезала. Но потом, смягчившись, добавила: – Ты сама поймешь, когда придет время. Просто когда придет понимание, что это он, тот самый, единственный на всю жизнь, тогда пожалуйста. И штамп в паспорте никакого значения не имеет. А вот из любопытства или чтобы быть как все, этого не делай.
Счастья не принесет. Только боль, страх и разочарование.
Анна точно знала, что сегодня ночью поступила правильно. Адольфа она любила так сильно, что сердце в груди заходилось. Она помнила, как в ее детстве мама смотрела на отца, когда он этого не видел. Обожание и преклонение читалось в ее взгляде. Мама была растворена в отце так сильно, как это вообще возможно. И Анна, молча завидовавшая маминому умению так страстно и безоглядно любить, теперь знала, что и она способна на такое же глубокое чувство.
Поглядев на часы, она ахнула. Они показывали уже одиннадцатый час утра, а на двенадцать была назначена консультация перед экзаменом. Адольфа уже не было, проснувшись в семь утра, он поцеловал Анну в висок, тихонько, практически не разбудив, сообщил, что уходит и позвонит ей вечером, и ушел, тихонько притворив дверь.
Аккуратно заправив свой диван и накрыв его связанным мамой шерстяным пледом, она накинула халатик и побежала чистить зубы. Без ночной рубашки она спала впервые в жизни.
Анна слегка покраснела, вспомнив сопровождающие этот факт обстоятельства, рассмеялась собственному смущению, скинула халат и встала под упругие струи душа. Из-за журчания воды звонка в дверь она не расслышала, так же как скрежетания ключа в замке и тяжелых мужских шагов по длинному коридору квартиры.
Дверь ванной распахнулась так внезапно, что она вскрикнула и уронила лейку душа, которую держала в руке. На пороге стоял Гурам.
