«Пежо» отозвался как-то тихо и смущенно, словно чувствовал себя в чем-то виноватым, но Лиза не обратила на это внимания. Она была слишком поглощена своими безрадостными мыслями.
Она открыла дверцу, села на привычное место, вставила ключ в замок зажигания…
И вдруг у нее за спиной раздался шорох и вздох.
Дыхание перехватило от страха, и поэтому в первую долю секунды она не закричала, а только обернулась.
На заднем сиденье сидел плохо различимый в темноте человек.
Лизе показалось, что это – страшный сон. Ужас сковал ее, она не могла пошевелиться, не могла даже вздохнуть.
Все, чего она так боялась, случилось. Сейчас он убьет ее, чтобы ограбить и чтобы потом она не узнала его в лицо.
– Не кричи! – проговорил негромко мужчина на заднем сиденье.
И тут Лиза закричала.
Она закричала дико, истошно, так что чуть не сорвала связки, и одновременно попыталась выскочить из машины… но ее держал кто-то, прижимал к сиденью.
– Отпусти! – крикнула она, снова дернулась… и только тогда осознала, что ее никто не держит, точнее – ее держит ремень безопасности, который она сама же только что застегнула.
Она попыталась отстегнуть ремень, но дрожащие руки не слушались, они никак не могли нащупать пряжку.
– Бета, перестань кричать! – проговорил голос у нее за спиной. – Я оглохну!
И она замолчала. Замолчала от удивления: только один человек на всем белом свете называл ее Бетой, но ведь этот человек… этот человек…
Она снова оглянулась и на этот раз рассмотрела лицо человека на заднем сиденье.
Это был Никита.
Бледный, очень бледный, но это был он.
Как же так? Ведь она видела его, распростертого на подвальной лестнице загородного дома, с искаженным ужасом лицом. У него не прощупывался пульс, и он был холодным, как лед.
Она не сомневалась, что он умер…
Но потом… потом в полиции ей сказали, что его тело пропало. То есть, может быть, он все же ожил, пришел в себя…
– Это ты? – проговорила она, с трудом справившись с голосом.
– Ну конечно! – проговорил он с плохо скрытой обидой. – Кто же еще? Неужели я так изменился за несколько дней, что даже ты… даже ты меня не узнаешь?
– Но ведь ты… но ведь с тобой… – она не могла произнести вслух то, о чем думала.
Она только с недоверием вглядывалась в бледное лицо Никиты и ждала, что он сможет как-то объяснить ей все это дикое, необъяснимое, непонятное.
– Это очень трудно объяснить… – проговорил он наконец, не сводя с нее глаз. – В это очень трудно поверить. Но я постараюсь все тебе рассказать. Только, конечно, не здесь.
