Именно поэтому я не удивлюсь, если они сами нападут на нас до рассвета. Пощупайте свои шкуры, друзья мои. Возможно, вы в последний раз видите их целыми."
"— Доли, — горячо воскликнул Тарен, — ты единственный, кто может помочь нам сейчас. Не отправишься ли ты в лагерь Охотников? Разузнай все, что сумеешь, об их планах. Я знаю, как ты себя чувствуешь, делаясь невидимым, но…
— Невидимым! — вскричал карлик, сжимая кулаки. — Я ждал, что рано или поздно до этого дойдет дело. Так всегда бывает! Добрый старый Доли! Сделайся невидимым! Но я не уверен, что сумею сделать это еще раз.
Уж очень я старался забыть, как это делается. И у меня болят от этого уши. Лучше уж я набью свою голову шершнями и осами! Нет, нет, это даже не обсуждается. Проси все, что хочешь, только не это.
— Добрый старый Доли, — улыбнулся Тарен, — я так и знал, что ты согласишься.
Немного еще поломавшись и поизображав отчаянное нежелание превращаться в невидимку, которое не обмануло никого, кроме разве него самого, карлик тряхнул своими темно-красными волосами и согласился.
Доли зажмурил глаза, глубоко вздохнул, как будто собирался нырнуть в ледяную воду, и, задрожав полупрозрачным маревом, исчез из виду. И если бы не приглушенное ворчание раздраженного карлика, Тарей посчитал бы, что Доли уже давно нет рядом. Только слабый шорох гальки, осыпающейся под невидимыми ногами, подсказал Тарену, что карлик вышел из тоннеля и двинулся в сторону притаившихся врагов.
Войско Красивого Народа заняло наблюдательные посты, расположившись широким полукругом на подступах к тоннелю, где их острые глаза и чуткие уши могли уловить любое неясное движение или тревожный жук.
Тарен был просто изумлен, насколько эти маленькие воины могли быть незаметными, неслышными и словно бы невидимыми, как Доли. Их белое одеяние делало их похожими на покрытые ледяной коркой камни или присыпанные снегом кочки, освещенные только что выглянувшей из облаков луной. Всадники Коммогов дремали, прижавшись к своим лошадям, чтобы хоть немного согреться. Глю свернулся клубком неподалеку.
Под навесом тоннеля, прислонившись спиной к каменной стене, сидел Ффлевддур. Одна рука его лежала на арфе, другая покоилась на шее растянувшейся рядом и мирно мурлыкающей Ллиан.
Закутавшись в плащ, Тарен все еще безотрывно и с надеждой глядел на крутой склон горы, где накануне вспыхнул сигнальный свет Эйлонви.
— Она жива, — шептал Тарен. — Жива, жива, — бормотал он вновь и вновь, и сердце его билось сильней, когда он произносил эти два слова.
