Хен Вен жалобно хрюкала и не двигалась с места.
— Чего она боится? — прошептала Эйлонви.
Никто ей не ответил. Тарен не спускал глаз с волшебника в свободном, колышущемся на ветру балахоне, с подрагивающих тонких палочек, с неподвижной, дрожащей Хен Вен. Низкое пасмурное небо скрадывало тени, и оттого всё казалось еще более неподвижным, словно бы замороженным. Тарен впервые видел, как волшебник вопрошает свинью-прорицательницу, как он ждет от нее предсказаний, то так, то эдак перемещая прутики, опутанные спиралью непонятных символов.
Но видел он и то, что свинья явно чем-то напугана и ни за что не двинется с места. Ему казалось, что прошла уже целая вечность. Даже беспечный Рун почувствовал что-то неладное. Привычно радостное лицо короля Моны помрачнело.
Даллбен с беспокойством поглядел на Гвидиона.
— Никогда прежде Хен Вен не отказывалась отвечать, если ей показывали палочки с письменами.
Он вновь пробормотал слова, которых Тарен опять не разобрал. Свинья-прорицательница крупно задрожала, зажмурила глазки и сунула голову между своими короткими толстыми ножками.
— Может, взять несколько нот на арфе? — предложил Ффлевддур. — У меня был великолепный опыт…
Волшебник сделал знак барду, чтобы тот замолчал. И еще раз заговорил он, мягко, но тоном приказа. Хен Вен сжалась и жалобно попискивала, будто от боли.
— Страх отнимает у нее силы, затмевает силу ее пророчеств, — мрачно сказал Даллбен. — Даже слова заклинаний не достигают ее ушей. Я ничего не могу сделать.
Отчаяние отразилось на лицах всех наблюдавших за ним.
Гвидион нахмурился, в глазах его сквозило беспокойство.
— Неудача ждет и нас, если она ничего не скажет и не покажет, — глухо проговорил он.
Быстро, без лишних слов Тарен перемахнул через изгородь и устремился к дрожащей свинье. Он упал перед ней на колени, чесал щетинистый подбородок, нежно гладил розовую шею.
— Не бойся, Хен. Тебе здесь ничто не грозит, — ласково шептал он.
Удивленный Даллбен сделал было шаг вперед, потом остановился в недоумении.
Услышав голос Тарена, свинья осторожно открыла один глаз.
Ее пятачок шевельнулся, она приподняла голову и слабо хрюкнула.
— Хен, послушай меня, — умолял Тарен, — я не имею над тобой власти, не могу приказать. Но нам нужна твоя помощь, всем нам, всем, кто любит тебя.
Тарен говорил и говорил, и постепенно свинья успокоилась, дрожь ее унялась. Хоть она и не делала попыток встать, но уже доверчиво подставляла шею, громко дышала и даже нежно похрюкивала.
