Кузнец сначала сделал было деревянную трубку, на что начальник охраны крепости поморщился:
- Сгорит же сразу! Уголь знатный жар дает, видел я несколько раз как кузнецы с горнами работают.
- Ясно дело, сгорит наверно, - почесал в затылке кузнец. – А чего ж делать, когда железо нынче лишь втрое дешевле золота? Я ради такого дела еще трубок насверлю.
- И на каждую по полдня убьешь. На! – сунул Винс в мозолистую руку кузнеца памятную реликвию. – Если оно надо для дела, что хозяйка задумала, ничего не жалко!
У меня тогда от этого поступка аж слезы навернулись.
Но я ничего не сказала, мысленно пообещав при первой же возможности отплатить этому суровому мужчине добром за добро..."
"А рыба в бочках между тем доходила потихоньку до нужной кондиции. Еще дня три-четыре, и будет готова! Что ж, на рынок по-любому придется ехать, даже если с железом ничего не выйдет. Нам сейчас любой заработок нужен как воздух, иначе реально до следующей весны не протянем. Того, что росло на поле, хорошо если на треть зимы хватит, а дальше в пору топиться, благо океан рядом.
- Плохо земля родит, - вздохнул Винс, поймав мой взгляд. – Год от году всё хуже и хуже.
- А отдохнуть ей даете? – спросила я. – Удобряете?
Винс с недоумением уставился на меня.
- Удивительные слова вы говорите, хозяйка. Земля ж не кобыла чтоб ей отдыхать. И удобрять – это как?
Понятно.
С сельским хозяйством тут тоже было всё совсем плохо. У меня-то дача давно уже в собственности, потому я на эту тему и читала много, и с соседями общалась.
Правда, огородом мало занималась, времени не было. Но основы знала. Потому худо-бедно, но своя картошка, морковка, огурцы и зелень на столе были всегда. Конечно, с моей работой и того б не уродилось, хорошо, что соседка Марина помогала в моё отсутствие. Повезло мне с ней, душевная женщина...
Я почувствовала, что сейчас реально заплачу. Так себе была у меня жизнь конечно, возраст давал о себе знать. Но и светлые моменты порой случались...
«Хватит! – мысленно прорычала я сама на себя.
– Соберись, тряпица! Могла просто тупо сдохнуть там, у себя в деревне, выброшенная на обочину жизни! Предоставь тебе сейчас выбор – остаться там, в своем теперь уже прошлом, или же здесь, молодой и энергичной, работать как не в себя, давая этим несчастным людям надежду? Ну-ка, Елена Антоновна, ответь-ка честно сама себе на этот вопрос?»
Шмыгнув носом, я утерла выступившие слезы рукавом, пропахшим рыбой и гарью.
Какие тут могут быть вопросы? Ясно всё и так...
