Объявляйте общий сбор, и действуем по плану, который мы не раз уже отработали на тренировках.
Я прекрасно понимала, что в случае атаки с моря каждый житель деревни должен знать, что ему делать. И не просто знать, а отработать свои функции до автоматизма! И они их отрабатывали под моим чутким руководством каждую свободную минуту в течение трех последних недель...
Винс обернулся в сторону деревни, вложил два пальца в рот и оглушительно свистнул дважды: сигнал, которого все мы опасались.
И которого ждали...
Мы вернулись в крепость, и мужчины вынесли из подвала оружие с доспехами, густо намазанными кабаньим жиром. Хранили мы эти ценности из соображений безопасности под тяжеленым засовом, который могли сдвинуть лишь несколько человек.
Да, я конечно доверяла и коренным жителям деревни, и рабам, получившим свободу. Но при этом помнила о человеческой жадности и глупости, которая порой может накрыть любого – и тогда если мы недосчитаемся дорогущего меча или шлема, то моя вера в людей никак не поможет вернуть эти бесценные для нас предметы.
..
Разумеется, лучшие доспехи и оружие достались лучшим воинам.
Ланселот и так уже был в черных доспехах Гарета Белоручки, которые последнее время носил почти не снимая – как он объяснил, чтобы тело привыкло к их весу, и чтобы идеально подогнать все ремешки и завязки, дабы в бою тяжелая защита минимально стесняла движения.
Храбр от защиты отказался, сказав, что, во-первых, она стесняет движения, и, во-вторых, не найдется здесь для него ни нагрудника, ни шлема.
Маловаты будут. Зато он забрал себе два из трех харалужных мечей, которыми профессионально орудовал словно парой вентиляторов, так, что клинков не было видно.
- Обоерукий, - с завистью проговорил Винс, когда впервые увидел искусство Храбра. – Я, конечно, с топором тоже не промах, но рублю либо правой рукой, либо схватившись обеими за рукоять. А вот про такое, чтоб воин и правой, и левой руками рубил одинаково и одновременно, я только в песнях бродячих менестрелей слышал, но видеть не доводилось.
..
Остальные воины и крестьяне разобрали то оружие, с которым тренировались.
Я с тревогой вглядывалась в их лица - но страха ни в одном не увидела.
И какой-то одухотворенной решимости, кстати, тоже. Люди словно собирались на работу, которую намеревались сделать хорошо. Как мне объяснил Ланселот, это самое лучшее состояние для воина. Человек, так настроивший себя, в бою хладнокровен и не совершает необдуманных поступков.
