Я спросила, не слишком ли рано она отказалась от костылей, но девушка только отмахнулась: «Нога почти не болит, и так куда изящней, чем скакать на костылях, будто древесная жаба».
В самом деле, с тростью Варенька передвигалась, хоть и прихрамывая, но изящно, а сейчас, когда она шла рядом с молодым человеком, в походке и выражении лица появилось нечто трогательно-беззащитное, словно легкая дымка уязвимости, провоцирующая немедленно о ней позаботиться. Ее губы слегка подрагивали при каждом шаге, а глаза, широко распахнутые и блестящие, создавали впечатление мужественного преодоления нестерпимой боли.
Варенька чуть заметно наклонялась к спутнику, будто ища опоры, но не позволяя себе ею воспользоваться — идеальное сочетание аристократической стойкости и женской хрупкости, перед которой не устоял бы ни один мужчина.
Похоже, мне есть чему поучиться у этой юницы.
— Ваша идея записать рассказы о рыбалке — великолепна, — негромко говорил Нелидов. — Сейчас мода на все природное, естественное, и чистота и простота этих рассказов вместе с красотой деревенской жизни и изяществом вашего слога наверняка найдут признание в столице.
Жаль, что вам нельзя будет открыть вашего настоящего пола, хоть остротой ума вы могли бы соперничать со многими известными мне мужчинами.
Варенька стрельнула глазками в Нелидова и снова опустила пушистые ресницы.
Я отвернулась, пряча улыбку. Шустра графиня!
— Боюсь, я не заслуживаю такой высокой оценки, — прощебетала девушка.
— Нисколько! — горячо возразил он. — Подобно нимфе Эхо, вы превращаете простые слова рыбака в мелодию, достойную Аполлона.
Такой дар встречается реже жемчужины в речной ракушке… и ценится еще выше теми, кто способен понимать истинную красоту, а не только блеск золота.
— Чую я, у Лешеньки появился соперник, — промурлыкала себе под нос Марья Алексеевна.
— Надо бы разузнать, что за тип и зачем он явился на поминки, если не местный, — отозвалась я.
— Я тебе скажу. О самом Сереже ничего плохого не слышала, хотя, может, из Готтенбурга не долетело.
Дед его дворянство выслужил доблестью, а потом достаток рода приумножал как мог. Но правду говорят, что на детях выдающихся людей природа отдыхает, — Семен все богатство пропил да проиграл и умер не по-божески: удар хватил, когда в последний раз отыграться не смог. Так что жена его и дочь теперь из милости у дальних родичей в усадьбе живут, а сын коллежским секретарем служит."
"Я снова пригляделась к молодому человеку, отмечая то, чего не заметила раньше.
