Хороший сын, хороший пасынок, хороший долбаный гражданин.
Но я знаю Коула лучше всех. Я знаю образ, который он выставляет, и тот, который он прячет под слоями практики.
Он джентльмен на публике. Монстр в уединении.
Со мной.
Сейчас он ведёт себя со мной как монстр, и я ненавижу, как это больно.
– Эльза, – говорит он. – Садись. Есть кое-что, что тебе нужно знать.
Эйден бросает свой вес на диван, и она устраивается рядом с ним, всё ещё пристально наблюдая за нами, как будто пытается разобраться в ситуации.
Интересно, видит ли она боль в моих глазах?
Никто не должен видеть твою боль, Куколка.
Твоя боль принадлежит тебе, а не людям. Они будут использовать это только против тебя.
Я глубоко вдыхаю, вспоминая мамины слова.
– Скажи им, – приказывает Коул низким, спокойным тоном. – Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Ты хочешь, чтобы они услышали мою версию?
Он скажет им, что я хотела причинить Эльзе боль. Я хотела, чтобы Ким причинили боль.
Что я тварь.
Что я вызываю у него отвращение.
– Покончи с этим, Куинс, – нетерпеливо говорит Эйден.
– У меня нет целого дня.
Я поднимаю голову и сосредотачиваюсь на Эльзе.
– Я не знаю, почему мы продолжаем быть связанными, ты и я.
Она бросает на меня взгляд, который говорит: «То же самое».
– Это моё последнее предупреждение. – Безжалостный голос Коула пронзает мою голову, как нож. – Говори, или я это сделаю.
Сделав еще один глубокий вдох, я говорю самым спокойным тоном, какой у меня есть.
– Помнишь Адама?
– Он снова причинил тебе боль? - выпаливает она.
Дерьмо. Почему она должна была упомянуть об этом?
- Снова. – Голос Коула понижается. – Значит, это случалось и раньше, да?
Он не позволит мне смириться с этим, не так ли?
Эйден крепко хватает Эльзу за плечо. Я почти могу представить, как напряглась бы челюсть Коула, если бы у меня хватило смелости взглянуть на него.
– Откуда ты знаешь об этом, милая? Хм?
– Он приставал к ней на парковке; я остановила его. – Говорит она.
– Ты остановила его, – повторяет Эйден.
– Как именно ты его остановила?
– Я только что пригрозил ему позвонить директору и использовать перцовый баллончик.
– У тебя нет перцового баллончика.
– Он поверил, что я это есть. Чего ты так разволновался?
– Из-за чего я так волнуюсь? – Его слова отрывисты. – Почему ты, блядь, так думаешь? Он мог бы отвезти вас обоих Бог знает куда в своём штате. У тебя что, совсем нет чувства самосохранения?
– Я делал только то, что считал правильным. Хорошо?
– Не хорошо.
