Если бы кто-то вроде Жун Цзю, пострадавшего от рук Мо Жаня, увидел эту сцену, то он бы, несомненно, рукоплескал и кричал: «Потрясающе! Сделай это снова! Избавь людей от этого зла! Делай это доброе дело каждый день!»
Под этим безжалостным шквалом жестоких ударов Мо Жань наконец пришел в себя.
Ши Мэй всегда такой деликатный — как это может быть он?
Такой опыт в порке людей... Кто еще это мог быть кроме Чу Ваньнина?
Удары Учителя перестали быть такими сильными. Он остановился, чтобы потереть запястье, и снова занес руку, собираясь возобновить экзекуцию.
Мо Жань прислонился к камню и закашлялся кровью:
— Не нужно больше, если вы продолжите, я действительно умру…
Он выкашлял еще несколько кровавых сгустков, чувствуя, как его сердце проваливается в бездну. Это определенно была худшая из его неудач и самое черное пятно[12.4] на его героическом счету.
Почему, черт возьми, это был Чу Ваньнин?
И почему у Чу Ваньнина лицо Ши Мэя и даже его голос звучал точно так же?
Тяжело дыша, он вытер кровь с уголка рта и поднял глаза.
Может быть, из-за «целительных» побоев или оттого, что лекарство, на которое расщедрился Чу Ваньнин, наконец начало действовать, но, когда он поднял голову, человек перед ним больше не был Ши Мэем.
Чу Ваньнин с довольно холодным лицом, но кипящим от с трудом контролируемой злости взглядом стоял под деревом. Его фигуру буквально окутала темная яростная аура, глаза, будто две молнии, пронзали Мо Жаня насквозь.
Его холодный и безжалостный облик не мог не ужасать, но…
Мо Жань несколько секунд смотрел на него.
И обнаружил, что его Учитель... выглядит безбожно возбуждающе посрамленным.
Смело можно сказать, что Чу Ваньнин всегда одевался и выглядел как воздерживающийся от плотских желаний аскет, но теперь его многослойное белое одеяние превратилось в беспорядочное месиво и только крепкая хватка бледных тонких рук не давала ему соскользнуть с плеча.
Его губы были красными и опухшими от поцелуев, засосы и укусы покрывали шею. Хотя выражение его лица было свирепым, но из-за этого сердце Мо Жаня лишь еще сильнее затрепетало от возбуждения.
Тут же на него приливной волной нахлынули все его воспоминания о Чу Ваньнине из прошлой жизни: безумие, жажда крови, ненависть, неистовство, завоевание, удовольствие... Все эти обжигающие воспоминания, которые накопились за те годы, сводили с ума.
