Собрав с пола осколки пятой, давным-давно разбитой, но так и не убранной чайной чашки, Мо Жань в конце концов не выдержал:
— Учитель, как давно в этом доме никто не убирал? Боже мой, какой здесь бардак!
Услышав его вопрос, изучающий чертеж Чу Ваньнин, не поднимая головы, ответил:
— Почти год.
Мо Жань: — …
— А где вы обычно спите?
— Что? — похоже, в чертеже была какая-то неточность, и отвлеченный от его изучения Чу Ваньнин выглядел еще более раздраженным, чем обычно. Взъерошив свои волосы, он сердито ответил:
— Конечно, на кровати.
Мо Жань бросил взгляд на кровать, большая часть которой была завалена наполовину собранными механическими воинами, а также всевозможными инструментами вроде пил, топоров и напильников, каждый из которых был хорошо заточен, а значит, очень опасен.
Невероятно, и как этот человек во сне себе голову не отрезал?
Большую половину дня Мо Жань трудился в поте лица. Он вымел с пола три полных совка пыли и древесных опилок, а протирая шкаф, испачкал с десяток тряпок так, что из белых они стали черными, но к полудню было вычищено не более половины комнаты.
Черт бы побрал этого Чу Ваньнина! Да этот человек и правда ядовитее гадюки!
На первый взгляд уборку комнаты нельзя назвать «черной работой», но кто знал, что это адское местечко не убирали триста шестьдесят пять дней? Рубцы на коже Мо Жаня еще не зажили, а такой тяжелый труд мог уморить и полностью здорового человека.
— Учитель?..
— А?
— Эта куча одежды… ваша?.. — судя по тому, что он видел, такая гора копилась здесь месяца три, не меньше.
Чу Ваньнин наконец-то закрепил руку Ночного Стража. Потерев ноющее плечо, он поднял взгляд на курган одежды, возвышающийся над платяным сундуком, и холодно бросил:
— Сам постираю.
Мысленно возблагодарив всех богов, Мо Жань облегченно выдохнул и, не сдержавшись, полюбопытствовал:
— О? Учитель еще и стирать умеет?
Чу Ваньнин холодно взглянул на него и после небольшой паузы безразлично ответил:
— А что в этом сложного? Бросил в воду, замочил, вытащил и высушил.
— …
Он даже представить не мог, как отреагировали бы на подобное признание сохнущие по учителю Чу девицы? Наверняка, если бы эти дурочки за красивой мордашкой смогли разглядеть эти отвратительные черты, множество нежных девичьих сердец было бы разбито вдребезги.
— Уже поздно, пойдешь со мной в столовую. Остальное уберешь, когда вернемся.
В Зале Мэнпо было, как всегда, многолюдно. Группами по три-пять человек ученики Пика Сышэн приходили, ели и уходили.
