Может, из-за того, что Учитель выпил Ароматную Росу Тапира или из-за того, что последние дни выдались для него нелегкими, вместо того, чтобы как обычно беспокойно ворочаться и метаться по постели, Чу Ваньнин крепко спал, отвернувшись от Мо Жаня. Распущенные длинные волосы цвета безлунной ночи свободно рассыпались по подушке.
Мо Жань вздохнул.
Раз уж учитель не собирался вставать, его ученику тоже не нужно было ничего делать. Лучше он просто будет валяться в этой удобной кровати.
Но просто лежать ему быстро наскучило, поэтому Мо Жань начал играть с волосами Чу Ваньнина.
Волосы учителя, как обычно, слегка пахли цветами и казались мягкими как дым и гладкими как вода. Эти волосы всегда были одной из тех вещей, к которым больше всего любил прикасаться Мо Жань.
Когда его пальцы проникали в этот густой туманный поток, ему казалось, что он трогает шелковые нити, и от этого ощущения, в области сердца возникало желание, похожее на щекочущий зуд.
Темный занавес над кроватью слегка покачивался от ветерка, просочившегося в открытое окно.
Мо довольно сощурился. Утро наполнило его бодростью, и к тому же, эти ощущения были такими приятными и такими знакомыми, такими...
Он взял пальцами прядь волос Чу Ваньнина и принюхался.
Эти мягкие волосы разбудили в нем воспоминания из другой жизни.
Хотя после перерождения Мо Жань изо всех сил старался не думать о тех волнующих и будоражащих плоть вещах, что связывали его и Чу Ваньнина в прошлом, но почему-то этим утром ему вдруг захотелось посмаковать эти воспоминания.
От одной мысли горло пересохло, словно от жажды.
Мо Вэйюй не хотел снова прикасаться к человеку, лежавшему перед ним, но эти волосы загипнотизировали его, и, закрыв глаза, он приник губами к черному шелку, зажатому между пальцами.
Этот иссиня-черный поток...
В тот день во Дворце Ушань на Пике Сышэн его волосы были точно такими же. Эти тысячи черных нитей тогда опутали и взяли его в плен. Мо Жань вцепился в узкую талию, и его пальцы впились в нежную кожу, которая скрывала под собой тонкий слой мускулатуры.
Животом он чувствовал закаменевшие мышцы пресса мужчины, и это было совсем непохоже на прикосновение к женщине.
Чу Ваньнин сидел на его бедрах и медленно двигался, снова и снова насаживаясь на его член. Судя по гримасе на бледном лице, это действо причиняло ему сильную боль. Его прямые брови сошлись над переносицей, в уголках глаз феникса сверкали невыплаканные слезы.
