На мгновение Ши Мэй дар речи потерял, а затем нежно коснулся его лба и сказал:
— Дурачок[7.19], похоже, у тебя жар?
Фыркнув, Мо Жань громко рассмеялся, перекатился на бок и посмотрел на Ши Мэя сияющим взглядом, в котором сейчас загадочно мерцали все звезды небосклона.
— Как было бы замечательно, если бы я мог каждый день есть пельмешки, приготовленные Ши Мэем.
И эти слова не были ложью.
После смерти Ши Мэя Мо Жаню всегда очень хотелось снова ощутить вкус приготовленных им пельмешек в остром бульоне[7.20].
В то время их отношения с Чу Ваньнином еще не были окончательно разорваны, и, возможно, это было только из чувства вины, но когда Чу Ваньнин увидел Мо Жаня, стоявшего на коленях у гроба Ши Мэя, он тихо пошел на кухню, замесил тесто, тщательно измельчил начинку и слепил несколько аккуратных пельмешков. К сожалению, Мо Жань это увидел до того, как он закончил готовить. Только что потеряв любовь всей своей жизни, он не мог вынести такого издевательства. Поступок Чу Ваньнина тогда показался ему жестокой насмешкой над его чувствами, корявой подделкой, целью которой было уколоть его побольнее.
Ши Мэй умер. И ведь совершенно очевидно, что Чу Ваньнин мог его спасти, но отказался помочь. А теперь вместо Ши Мэя пытался сделать пельмешки и накормить ими Мо Жаня. Неужели он и правда думал, что это его порадует?
Мо Жань ворвался на кухню и опрокинул посуду так, что белоснежные пельмешки рассыпались по всему полу.
Повернувшись к Чу Ваньнину, он взревел как раненый зверь:
— Кем ты себя возомнил? С чего ты решил, что имеешь право пользоваться его вещами и готовить еду, которую готовил он? Ши Мэй умер! Теперь ты доволен?! Или для полного счастья тебе нужно всех своих учеников довести до смерти или свести с ума? Чу Ваньнин! В этом мире никто не сможет приготовить эти пельмени так, как готовил их он.
Можешь сколько угодно пытаться быть похожим на него, но ты — не он!
Поэтому сейчас, поедая эту тарелку пельмешков, он был так взволнован и счастлив. Смакуя каждый кусочек, он улыбался, но глаза его стали влажными от стоящих в них слез.
На его счастье, свет свечи был слишком тусклым и Ши Мэй не мог ясно видеть выражение его лица.
— Ши Мэй, — позвал Мо Жань.
— А?
— Спасибо тебе.
Ши Мэй на миг замер, а затем ласково улыбнулся
— Разве это не просто тарелка пельменей? К чему все эти церемонии. Если тебе понравилось, я просто буду готовить их почаще, и все.
Мо Жань хотел сказать, что благодарит его не только за эти пельмени.
