Он оторвал взгляд от простыни и, подняв мокрые и блестящие от слез глаза, не моргнув глазом, соврал:
— Ши Мэй, ты так заботишься обо мне, что у меня уже ничего не болит.
— Да, конечно, думаешь, я слепой? Как после такого может ничего не болеть? Ты ведь прекрасно знаешь темперамент нашего учителя. Неужели в будущем осмелишься совершить подобную глупость?
При тусклом свете свечи в направленном на него взгляде Ши Мэя он прочитал смесь беспомощности и тревоги за него. Для остро жаждущего любви сердца Мо Вэйюя эти ласковые глаза были подобны смывающим все печали теплым весенним водам.
Душа его вмиг воспарила от счастья, и он послушно ответил:
— Никогда больше. Обещаю.
— Когда это ты клялся, на самом деле собираясь сдержать слово? — пробормотал Ши Мэй, но все же наконец улыбнулся. — Пельмени остывают. Встать сможешь? Если нет, ложись на живот, а я покормлю тебя.
Мо Жань уже начал подниматься, но услышав это предложение, тут же рухнул обратно на постель.
Ши Мэй: — …"
"Неважно, в прошлой жизни или в этой, самым любимым блюдом Мо Жаня были пельмешки, приготовленные Ши Мэем.
Их нежная, как крем, начинка была завернута в тонкое, как дым, тесто, и каждый идеально гладкий, пухлый, мягкий и ароматный пельмешек буквально таял во рту, оставляя после себя незабываемое послевкусие.
Отдельно стоит сказать о бульоне. Сваренный на медленном огне до молочно-белого цвета, посыпанный нарезанным тонкой соломкой светло-желтым яйцом и зеленым луком, сверху политый соусом из обжаренного в масле-чили толченого чеснока, попав в желудок, этот бульон, казалось, может согреть человека на всю жизнь.
Осторожно, ложка за ложкой, Ши Мэй кормил Мо Жаня, приговаривая:
— Сегодня без масла-чили. С твоими жуткими ранами лучше пока воздержаться от острого. Просто пей больше костного бульона.
Мо Жань смотрел на него и не мог наглядеться. Наконец он с улыбкой сказал:
— Острое или пресное, неважно. Что бы ты ни приготовил, все вкусно.
— Вот ведь льстец, — Ши Мэй с улыбкой выловил из супа яйцо-пашот, — держи награду.
Всмятку, как ты любишь.
Мо Жань расхохотался. От смеха его волосы растрепались и одна из непослушных прядей на лбу встала торчком, напоминая полураспустившийся цветок:
— Ши Мэй.
— Что?
— Ничего, просто хотел позвать тебя по имени.
— …
Глупая прядка смешно качнулась туда-сюда:
— Ши Мэй.
— Опять решил просто позвать меня по имени? — на этот раз Ши Мэй не смог удержаться от смеха.
— Угу. Даже если просто называю тебя по имени, чувствую себя очень счастливым.
