— Это деньги на покупку божественного оружия!
— Разве у тебя уже нет божественного оружия? Зачем тебе два? Отдай деньги!
Когда Мо Жань встретил Сун Цютун в прошлой жизни, она была ученицей Духовной школы Жуфэн, а он только что вырезал целый город последователей этой школы. С первого взгляда Мо Вэйюй поразился ее внешнему сходству с Ши Мэем, и его сердце не могло не пощадить ее. Девушка оказалась умной и послушной, ее характер очень напоминал кроткий нрав Ши Мэя, поэтому очень скоро он назвал ее своей королевой.
Тем не менее, это было одной из самых больших ошибок, совершенных Мо Жанем в его прошлой жизни.
Как теперь он мог согласиться, чтобы этот суровый на вид, но добрый в глубине своего сердца человек выкупил ее? Сун Цютун не стоила и четырех медяков, не говоря уже о сорока миллионах золотых.
Не то чтобы его заботили сорок миллионов, но это неправильно!
Они оба были в тупике, когда вдруг увидели золотую пластину, плывущую вниз с третьего этажа.
Финальный знак.
На нем не нужно было ничего писать.
Он означал пятьдесят миллионов золотых. Когда такой знак опускался, обычно никто не мог предложить больше. Поэтому его и называли «финальным».
Толпа на мгновение замерла в ошеломлении, а потом взорвалась:
— Духовная школа Жуфэн!
— Духовная школа Жуфэн отправила финальный знак!
Чу Ваньнин больше не обращал внимания на Мо Жаня, сжимающего кошелек. Он повернулся и с отчаянием смотрел на трибуну. С его места было видно лишь часть окна в комнате третьего этажа. Однако Е Ванси даже не пытался воспользоваться предоставленным ему Палатой Сюаньюань правом сохранить конфиденциальность.
Он откинул прозрачный полог и, облокотившись о резной подоконник, открыто стоял у окна, заложив руки за спину.
На его суровом, но красивом лице не отражалось ничего лишнего. Бросив взгляд на сцену внизу и гомонящую толпу, он, казалось, на несколько мгновений потерял дар речи, потом отвернулся и скрылся в глубине комнаты.
— Учитель, можете не волноваться, — облегченно выдохнул Мо Жань.
— Молодой господин Е жил со мной в Персиковом Источнике. Я знаю его как доброго и благородного человека. Он точно не сделает ничего непотребного с купленной им костяной бабочкой. Это было бы против его принципов.
В комнате на третьем этаже Е Ванси сел за стол, покрытый скатертью, на которой были вышиты золотые и серебряные листья, и налил себе чашку ароматного чая. Когда чай был выпит, в дверь постучали.
— Входите, — мягким и вежливым тоном попросил Е Ванси.
