Мо Жань сделал шаг вперед, осторожно опустил занавеску и вдруг услышал, как Чу Ваньнин сказал:
— Ночью холодно. Не спи на полу.
— Это…
Чу Ваньнин спрятал глаза.
Он хотел, чтобы Мо Жань остался с ним, но притворяясь только что проснувшимся, он не мог ничего сказать. Его уши горели все сильнее с каждым мгновением.
Сердце болело при мысли, что Мо Жань опять будет спать на холодном полу, но Чу Ваньнин не мог позволить Мо Жаню понять, что он хочет, чтобы тот остался. Он был совершенно уверен, что если скажет что-то еще, то сделает только хуже и оттолкнет его, окончательно потеряв лицо.
Даже в воображении это было слишком жалким зрелищем.
Все было бы куда проще, останься он Ся Сыни. Дети могут позволить себе быть капризными."
"Но сегодня Мо Жань был так внимателен к нему и даже вспомнил, что он любит черный сахар с имбирным чаем. Неужели Мо Жань на самом деле немного заботился о нем?
От этих мыслей сердце Чу Ваньнина стало горячим и безрассудным. Внезапно утратив последнюю совесть и осторожность, он выпалил:
— Просто иди сюда и ложись спать.
— Пойду посмотрю, утихомирились ли соседи. Если да, то вернусь в свою комнату… – Мо Жань сказал это почти одновременно с Чу Ваньнином, и, только закончив фразу, осознал, что только что услышал. Его глаза изумленно распахнулись.
— Это было бы прекрасно, — Чу Ваньнин одобрил его намерение так быстро, словно спешил скрыть свои предыдущие слова. — Возвращайся к себе.
— Учитель, вы...
— Я устал. Уходи.
— Э… Учитель… хорошо отдохните.
Юноша ушел, дверь скрипнула и захлопнулась за ним.
Чу Ваньнин открыл глаза в темноте. Его сердце билось в груди как испуганная птица, а ладони были влажными от пота. Ему было очень стыдно за эту потерю контроля.
Он слишком долго был один, и даже маленькая забота заставляла его думать, что это тепло было направлено на него не просто так.
Какой же он дурак!
Он перевернулся и в отчаянии уткнулся лицом в подушку, погружаясь в пучину ненависти к себе. Конечно, он знал, что Мо Жань любит Ши Минцзина и просто был вежлив со своим учителем, но.
..
Человек из сна, казалось, снова появился у него перед глазами.
У него были те же черты лица, разве что он казался старше, чем Мо Жань. Когда тот мужчина смотрел на Чу Ваньнина, он казался таким жестоким и одержимым, и его глаза были такими ледяными, что ему было физически больно смотреть в них.
Со скрипом снова открылась дверь.
Чу Ваньнин мгновенно застыл. Его спина напряглась, как натянутая до предела тетива боевого лука.
