Глаза Мо Жаня распахнулись от неожиданности, в темных зрачках мелькнула искра:
— Ши Мэй…?
— Больно… не уходи…"
"Красавец на плетеной кровати лежал с закрытыми глазами и, кажется, все еще спал.
Мо Жань замер. Ши Мэй никогда и никого не просил сделать что-нибудь для него, сам же всегда помогал другим, не заботясь о награде. Только во сне он смог так тихо и нежно попросить Мо Жаня не оставлять его.
Поэтому тот снова сел на кровать и, с грустью глядя на это красивое одухотворенное лицо, продолжил нежно поглаживать его живот.
За окном на открытую веранду Заоблачного Павильона медленно падали персиковые цветы, небо стало темным.
Было за полночь, когда Мо Жань вспомнил, что обещал младшему брату поужинать с ним.
— Плохо дело! — Мо Жань вскочил на ноги и хлопнул себя по лбу. — Мне конец! Мне точно конец!
К этому времени Ши Мэй уже крепко спал. Мо Жань выскочил во двор, чтобы со всех ног бежать к пещере, но вдруг перед ним в ярком голубом свечении с неба опустился старейшина Сюаньцзи. На руках у него был маленький ребенок, сжимающий маленький глиняный горшок.
— Старейшина!
Старейшина Сюаньцзи с укором посмотрел на Мо Жаня:
— Так что же случилось? Разве ты не сказал, что сам сходишь за ним? Если бы я не обеспокоился и не пошел проверить… Юй… кхе… мой ученик так и сидел бы один в той тюрьме до самого утра.
— Этот ученик виноват, — Мо Жань низко опустил голову. Ему было так стыдно, что он долго не мог решиться посмотреть на Ся Сыни. Наконец, парень поднял глаза и пробормотал:
— Младший брат…
Сюаньцзи опустил ребенка на землю.
Чу Ваньнин, не выпуская из рук свой маленький горшок, спокойно посмотрел на Мо Жаня и спросил:
— Ты ел?
Кто мог ожидать, что после всего случившегося, его первые слова будут такими? Впавший в ступор Мо Жань мог только пробормотать:
— Нет, еще нет…
Чу Ваньнин подошел к нему, протянул горшочек и сказал с деланным равнодушием:
— Можешь попробовать. Еще горячий…
Какое-то время Мо Жань не мог сдвинуться с места. Когда же он пришел в себя, то тут же подхватил на руки малыша вместе с его горшком:
— Хорошо, я поем.
Этот глупый ребенок боялся, что суп остынет, и снял свою верхнюю одежду, завернув в нее горшок. Поэтому, когда Мо Жань его обнял, он почувствовал, что маленькое тело замерзло.
Мо Жань прислонил ладонь к его лбу и легонько растер. За две жизни его губы никогда не произносили таких искренних извинений:
— Прости меня. Я очень виноват.
Попрощавшись с Сюаньцзи, они вошли в Заоблачный Павильон.
