Хотя глаза его сверкали злостью, он почти робко склонился и прихватил губами мочку уха Учителя.
В считанные мгновения тело Чу Ваньнина содрогнулось. Пугающее онемение охватило позвоночник, прошив затылок.
Голос Мо Жаня был хриплым, дыхание — прерывистым и учащенным:
— Я пообещаю то, что ты хочешь, если позволишь поиметь тебя один раз.
Чу Ваньнин широко распахнул ярко сияющие от неконтролируемого вожделения глаза. Щеки полыхали лихорадочным румянцем от возбуждения и недоверчивого изумления.
Рука Мо Жаня уже нежно поглаживала его талию, губы скользили по шее, а следующие ядовитые слова были произнесены самым нежнейшим голосом:
— Однако этот достопочтенный так сильно ненавидит Учителя, что, пожалуй, будет трудно вызвать интерес у его тела. Хочешь получить удовольствие — придется приложить усилия и хорошо потрудиться.
Мо Жань притянул его еще ближе, продолжая поглаживать чуть ниже талии.
— Так что подумай. Если все еще хочешь заключить эту сделку, сам встань на колени и вылижи меня своим языком.
Возьми его целиком и хорошо позаботься о нашем удовольствии. А потом ляг на кровать, подставь свой зад и УМОЛЯЙ. МЕНЯ. ТРАХНУТЬ. ТЕБЯ!
Чу Ваньнину казалось, что от желания и смущения он сейчас сойдет с ума.
Добродетельный, гордый, холодный и непорочный, как первый снег, старейшина Юйхэн никогда не касался цветущих красавиц и не переступал порога мужского борделя, не слушал любовных песен и не смотрел в сторону книг с порнографическими картинками.
Все эти годы он хранил свою чистоту и честь как величайшую драгоценность.
Другими словами, он вообще имел очень смутное представление о том, что происходит между двумя людьми, когда погашены свечи.
Поэтому, к несчастью, несмотря на клокочущий внутри гнев, под напором этих сильных и незнакомых чувств ему оставалось только отбросить бесполезную ледяную броню, признавая свое полное поражение.
Мо Жань ждал, но никакой реакции на его слова, конечно, не последовало.
Он быстро потерял самообладание и, смачно выругавшись вполголоса, сам набросился на Чу Ваньнина с поцелуями. Мо Жань с наслаждением вгрызался в мягкие губы, пока не насытился ими, затем высунул влажный язык, медленно вытягивая полупрозрачную нить их общей слюны. Не собираясь останавливаться, грубо прикусил, а потом облизал шею, мочки ушей, оставил свои багровые метки на белой коже плеч.
