Но никто не просыпался от своих грез.
Может быть, это и было его возмездие? В прошлой жизни он заставил Чу Ваньнина вкусить эту пытку до дна. Пришла его очередь почувствовать, как кровь капля за каплей покидает тело.
Это даже забавно.
Кто из этих людей мог бы отказаться от лучшей из грез, от самого желанного в жизни, ради того, чтобы прийти и спасти его?
Это точно не Сюэ Мэн.
Чу Ваньнин… Нет! Он мне больше не нужен!
Это должен быть только Ши Мэй.
Мысли становились все более вялыми. Слишком много крови было потеряно, и сознание стало мутным и прерывистым.
Мо Жань опустил голову и посмотрел под ноги. Кровь, стекая на дно медных песочных часов, смешивалась с водой внутри, превращаясь в чуть подкрашенную красным водицу.
Ему вдруг стало интересно, а что бы он увидел, попав в иллюзию Нанькэ?
Будет ли он мечтать о белых как жемчуг руках, держащих перо, нежной улыбке Ши Мэя, похвале Чу Ваньнина, а, может, о том, как он впервые пришел на Пик Сышэн и ветер сорвал лепестки с цветущей яблони, унося их на встречу с холодными горами и…
— Мо Жань…
Он слышал, как кто-то зовет его.
Голова Мо Жаня по-прежнему была опущена. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Может быть, у него уже начались галлюцинации.
— Мо Жань… Мо Жань!
Это не галлюцинация!
Он резко поднял голову.
Его зрачки сузились, когда он увидел…
Голос вместо крика сорвался на хрип:
— Ши Мэй!
Это был Ши Мэй!
Тот, кто пробудился ото сна, кто ради него отказался от всех желаний иллюзорного мира, кто помнил о нем, даже получив все блага мира…
Это был Ши Мэй…
Глядя, как этот хрупкий юноша пробирается через водяную стену и идет к нему, Мо Жань вдруг почувствовал, что у него перехватило горло.
— Ши Мэй… ты...
Он не знал, что сказать. Мо Жань закрыл глаза и хрипло произнес:
— Спасибо тебе… спасибо, что даже в самом прекрасном сне ты все еще... все еще помнил обо мне...
Ши Мэй брел по воде, его глаза и брови казались еще более черными на фоне промокшей одежды, а взгляд был таким нежным.
.. Совсем как в первый раз, когда Мо Жань увидел его. Таким же нежным, как в тех бесчисленных снах, в которых он являлся ему в прошлой жизни. Таким же нежным, как в его воспоминаниях о том времени, когда в его жизни остался лишь этот светлый образ и холод одиночества.
Этот Ши Мэй ответил:
— Глупый, за что ты меня благодаришь?
Только когда он подошел ближе, Мо Жань заметил, что его обувь насквозь пропитана кровью.
