«Как ты посмел поцеловать меня?!»
Если подумать, то это было всего лишь легкое прикосновение губ. По сравнению с тем, что произошло между ними в иллюзорном мире, это едва ли можно было назвать поцелуем. Подними он сейчас шум, это будет выглядеть так, будто ему действительно есть чего стыдиться.
Старейшина Юйхэн в полной растерянности мог только отвернуться и зарыться лицом в простыни. Его тонкие пальцы в раздражении и смущении теребили уголок одеяла.
В конце концов он решительно отодвинул от себя тело юноши, сел и оделся.
Только вернув себе свой безукоризненный облик, он разбудил Мо Вэйюя.
Когда Мо Жань открыл глаза, перед ним предстал старейшина Юйхэн, сидящий на краю кровати в полном облачении с самым непроницаемым, холодным выражением лица.
Мо Жаня тут же прошиб холодный пот.
— Учитель, я...
Чу Ваньнин бесстрастно спросил:
— Вчера ты разрушил мой Духовный Барьер Цветочного Духа?
— Я не специально...
— Забудь об этом, — коротко сказал Чу Ваньнин и с надменным видом махнул рукой, как будто это ничего не значило.
— Тебе пора вставать. Скоро начнутся утренние занятия.
Приготовившийся к худшему Мо Жань смущенно почесал затылок.
— Как я мог уснуть здесь?
— Ты выглядишь усталым, — Чу Ваньнин был совершенно спокоен. — Похоже, вчера ты был очень занят.
Он взглянул на пиалу из-под лекарства на столе и сказал:
— Впредь не врывайся в Павильон Алого Лотоса по своему усмотрению.
Если тебе что-то нужно, предупреди меня заранее.
— Да, Учитель.
— Можешь идти.
Почувствовав, что чудом едва избежал смерти, Наступающий на бессмертных Император поспешил удрать как можно быстрее и дальше.
После того, как он ушел, Чу Ваньнин лег обратно на кровать, поднял руку и раздвинул пальцы. Через щелочку между пальцами он наблюдал, как сияющие на солнце цветы за окном плывут по ветру и опадают на землю подобно душистому первому снегу.
Нежные лепестки яблони были такими же неуловимыми, как и туманные воспоминания о прошлой ночи.
Такие легкие и неосязаемые, что сейчас трудно было понять, какие из них были правдой, а какие — ложью.
Он решил, что лучше умрет, чем сам заговорит о том, что произошло вчера. Это было бы слишком неловко!
Больше всего на свете старейшина Юйхэн заботился о своей чести и добром имени. Выбирая между спасением жизни и лица, он несомненно выбрал бы второе.
