Может дело было в их длительных интимных отношениях, а может, он просто так привык ненавидеть его, что, когда Чу Ваньнин ушел, пустота, оставшаяся вместо этих сильных чувств, грозила поглотить его сердце, как пожирающие плоть муравьи. Но как бы сильно Мо Вэйюй того ни желал, Чу Ваньнин не вернулся к нему. Когда пламя ненависти совсем угасло и не осталось ничего, Тасянь-Цзюнь утратил желание жить.
Мо Жань обнимал Чу Ваньнина всю ночь. В тяжелом дурмане полусна он ясно сознавал, что переродился, но чувствовал себя так, словно все еще находится в прошлой жизни.
Внезапно ему стало страшно открыть глаза. Мо Жань испугался, что, когда наступит утро, он опять увидит холодную пустую подушку и продуваемые сквозняками занавески во Дворце Ушань. И тогда в этом огромном мире, в этой слишком длинной жизни останется только он один.
Мо Вэйюй был уверен, что ненавидит Чу Ваньнина, но сейчас, заключив его тело в крепкие объятия, он чувствовал, как в уголках его глаз собирается предательская влага. Он снова чувствовал то тепло, которое тридцатидвухлетний Тасянь-Цзюнь когда-то так отчаялся и безуспешно пытался вернуть.
— Ваньнин, не болей…
Эта фраза сама сорвалась с его губ. Пребывая на грани сна и яви, он снова был Мо Вэйюем из прошлого и гладил волосы спящего в его объятиях мужчины, бездумно бормоча ласковые слова. Он так устал, что не понимал, что сказал и как его назвал. Эти слова вырвались помимо его воли, и он не придал им особого значения. После этого дыхание Мо Жаня выровнялось, и он погрузился в глубокий сон.
На следующее утро ресницы Чу Ваньнина затрепетали и он медленно начал приходить в себя. Жар, который изводил его всю ночь, отступил. Когда Чу Ваньнин неохотно открыл глаза, его сознание все еще было затуманено сном. Попытавшись встать, он неожиданно обнаружил, что в постели с ним лежит кто-то еще.
Мо... Мо Вэйюй?
Теперь он испугался не на шутку. Побледнев, он напряг память, пытаясь вспомнить, что случилось прошлой ночью. К сожалению, его попытка подняться с кровати разбудила и Мо Жаня.
Молодой человек сладко зевнул. Приподняв порозовевшее после сна гладкое и нежное лицо, он прищурился от бившего в глаза утреннего солнца и, посмотрев на Чу Ваньнина, пробормотал:
— Ах… дай этому достопочтенному еще немного поспать… И раз уж ты уже проснулся, почему бы тебе не приготовить мне жидкую кашу с нежирным мясом и яйцом?
Чу Ваньнин: — …
«Что за чушь он несет? Разговаривает во сне?»
Мысли Мо Жаня все еще путались.
