Черные одежды развевались подобно крыльям, когда он спускался вниз по ступенькам.
И перед всеми этими людьми он схватил Чу Ваньнина за челюсть и его лицо исказила приторно-сладкая злая улыбка.
— Учитель, сегодня очень счастливый день для твоего ученика, почему ты все еще недоволен?
Тысячи людей замолчали, и Пик Сышэн мгновенно погрузился в гробовую тишину.
Выражение лица Чу Ваньнина было холодным как лед. Он с достоинством ответил ему:
— У меня нет такого ученика, как ты.
Мо Жань расхохотался. Словно стервятник, эхо его безумного смеха закружило над дворцом, распугав стаю перелетных птиц.
— Учитель так бессердечен, что этот достопочтенный разочарован, — громко смеясь, выдохнул он ему в лицо. — Говоришь, у тебя нет такого ученика, как я? Но кто тогда научил меня совершенствованию? Кто научил меня боевым искусствам? И эта безжалостность и жестокость — кто научил меня им?! Шрамы от кнута по всему моему телу, которые не исчезли по сей день… Позволь спросить тебя, Учитель, кто дал мне их?!
Он перестал улыбаться.
Голос резко стал злобным, а в глазах появился холодный блеск.
— Чу Ваньнин! Приняв такого ученика как я, ты потерял человеческое лицо? Почему? Мое происхождение слишком низкое или моя кровь слишком грязная? Позволь мне спросить тебя, Чу Ваньнин, я спрашиваю тебя… что же значит «от природы дурной характер не поддается исправлению»?
Обезумев от ярости, он перешел на крик:
— Ты никогда не видел во мне своего ученика и никогда не считался со мной! Но я... когда-то я действительно выбрал тебя своим наставником! Я на самом деле слишком почитал и любил тебя! И как ты относился ко мне?! Почему никогда не удостоил меня ни единым словом похвалы? Почему, что бы я ни делал, как бы ни старался, никогда не получал от тебя и капли одобрения?!
Чу Ваньнин содрогнулся всем телом, лицо его стало еще бледнее.
Глаза феникса слегка расширились, когда он посмотрел прямо на Мо Жаня. Его губы шевелились, словно он хотел что-то сказать, но у него ничего не получалось.
Все, кто когда-то жил с ними на Пике Сышэн, теперь ушли.
Последние двое, оставшиеся здесь с тех давно минувших дней, сейчас безотрывно смотрели друг на друга.
В этой неловкой тишине Мо Жань, казалось, наконец взял себя в руки. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, на его лице вновь появилась та отвратительная улыбка, которая заставляла людей дрожать от ужаса.
— Наставник, разве ты не презираешь меня, разве не считаешь меня ничтожеством? — с неестественной теплотой в голосе спросил он.
