Чу Ваньнин чувствовал себя так, будто на этом сборище его определили на роль шута. Непонятно почему, он вдруг растерялся и засуетился, совершенно не в силах понять, что ему теперь делать.
Чу Ваньнин знал, как обращаться с людьми, выказывающими ему уважение, страх и отвращение. Но что делать с этим обожанием? Для него это было слишком сложно.
Поэтому без долгих раздумий он сразу же отверг Мо Жаня.
Ошеломленный Мо Жань застыл на месте. Под длинными ресницами скрывались глаза, в которых отразилось подавленное одиночество и нежелание смириться с таким решением.
Он долго думал, опустив голову, потом поднял взгляд и вдруг тихо, но упрямо не желая считаться ни с какими доводами, повторил:
— Все равно это будешь ты.
Чу Ваньнин: — …
С удивлением наблюдавший со стороны за происходящим глава не смог удержаться от того, чтобы со смехом не спросить:
— А-Жань, ты хотя бы знаешь, кто он?
— Откуда мне знать, он мне так и не сказал.
— Ха-ха, если ты даже не знаешь, кто он, тогда почему так хочешь учиться у него?
Мо Жань, не выпуская рук Чу Ваньнина, повернулся и ответил с улыбкой:
— Потому что он выглядит самым приятным[27.
4] и нежным, конечно!
Чу Ваньнин резко открыл глаза, пытаясь справиться с приступом головокружения.
Это что за дьявольское наваждение?!
Он так и не смог понять, куда смотрели глаза Мо Жаня, когда он назвал его «нежным». Впрочем, после того случая каждый на Пике Сышэн, услышав об этом инциденте, обеспокоенно провожал взглядом молодого господина Мо, думая про себя: «какой глупый ребенок».
Чу Ваньнин поднял руку и прижал ее к пульсирующему виску. Плечо болело, мысли путались, желудок был пуст, голова кружилась. Похоже, уснуть ему не удастся.
В оцепенении он еще какое-то время лежал на кровати, прежде чем сесть. Когда ему удалось собраться с силами, чтобы зажечь палочку благовоний для медитации, раздался стук в дверь.
Снаружи снова был Мо Жань.
Чу Ваньнин: — …
Он предпочел игнорировать его и не сказал: «войди» или «убирайся», — но на этот раз дверь открылась сама.
Чу Ваньнин мрачно поднял голову. Уже зажженная лучина между его пальцами замерла в воздухе, так и не коснувшись благовония, и через некоторое время погасла сама по себе.
— Убирайся, — наконец сказал Чу Ваньнин.
Мо Жань нагло ввалился в комнату. В руках он держал миску с только что приготовленной, еще дымящейся лапшой.
На этот раз все было без изысков.
