Он никогда раньше не видел, чтобы Чу Ваньнин вот так избивал простолюдина, да еще так безжалостно, словно это был не человек, а дикий зверь. Ивовая лоза двигалась так быстро, что была едва видна.
Где это видано, чтобы подрядчик избивал своего клиента? Где бы ни случился подобный инцидент: в Верхнем Царстве или Нижнем — подобное поведение могло навсегда уничтожить репутацию любого заклинателя. Каким бы плохим ни был характер Чу Ваньнина, даже если иногда он позволял сердцу управлять головой, как можно было зайти так далеко и совершить такую большую ошибку?
Этот проступок был намного серьезнее, чем «воровство и разврат» самого Мо Жаня.
Лицо Ши Мэя побледнело от ужаса. Он в панике крепко вцепился в Мо Жаня:
— Что ты стоишь?! Быстрее, останови Учителя!
Передав Ши Мэю все еще находящуюся без сознания госпожу Чэнь-Яо, хотя правильнее было говорить: драгоценную дочь семьи Яо, — Мо Жань шагнул вперед, чтобы перехватить запястье Чу Ваньнина:
— Учитель, вы… что вы делаете?
Захваченный праведным гневом Чу Ваньнин мрачно взглянул на Мо Жаня:
— Отпусти!
— Учитель, это против правил!
— Ты мне будешь указывать? Какие из семисот пятидесяти правил Пика Сышэн я знаю хуже тебя? Отпусти!
Мо Жань повысил голос:
— Тогда почему вы не остановитесь?!
Чу Ваньнин не хотел тратить время на пустые препирательства с ним.
Освободившись от его хватки, он тут же нанес еще один безжалостный удар плетью по хозяину Чэню.
— Учитель!
Чу Ваньнин бросил на него ледяной взгляд.
— Пошел вон!
Тем временем, видимо, решив, что Мо Жань выглядит как добрый парень, хозяин Чэнь поспешно отполз за его спину и, съежившись, ухватился за край одежды:
— Господин заклинатель, пожалуйста, поговорите со своим Учителем.
Мои старые кости… даже если я был неправ, даже если я ошибался, мои старые кости не выдержат такого избиения...
Но, вопреки его ожиданиям, когда Мо Жань обернулся и увидел его измазанное соплями, заплаканное лицо, то почувствовал не жалость, а отвращение и с презрительной гримасой сделал шаг в сторону:
— Не касайся меня!
Хозяин Чэнь понял, что на него нельзя положиться, и перевел взгляд на Ши Мэя, который неподалеку помогал Чэнь Яо сесть в кресло.
Уцепившись за последнюю надежду, он пополз к Ши Мэю, стеная и плача:
— Заклинатель, пожалуйста, проявите доброту, проявите милосердие, я знаю, я ошибся, это моя вина, все моя вина, пожалуйста, я прошу вас, пожалуйста, поговорите с вашим Учителем. Я был неправ, я признаю свою ошибку… Я… я...
