— Действительно ли парфюмированная пудра «Сто бабочек» была создана вашей семьей? Это был первый брак вашего старшего сына? Имя Ло Сяньсянь ни о чем вам не говорит? Насколько же вы бесстыдны в столь преклонном возрасте?!
Господин Чэнь открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но не смог вымолвить ни слова. Его лицо из пепельного стало пунцово-красным. Юная дочь семьи Чэнь, которая все это время сидела съежившись в сторонке, услышав имя Ло Сяньсянь, вдруг разрыдалась.
Упав на колени перед матерью, она стала трясти бесчувственное тело:
— Сестричка Ло! Сестричка Ло, это все ты? Я знаю, что ты была обижена на нас и не можешь простить, но, пожалуйста, я умоляю тебя, хотя бы ради меня, молю, пощади мою семью! Ло...
Чу Ваньнин наклонился и рукоятью сияющей Тяньвэнь поднял лицо хозяина дома Чэнь. Из-за маниакальной чистоплотности Чу Ваньнин испытывал отвращение, когда ему приходилось прикасаться к чужим людям, а уж тех, что вызывали у него тошноту, вообще старался не трогать.
Даже от такого прикосновения он вмиг покрылся гусиной кожей.
— Действительно думаете, что я не могу понять, когда мне лгут?
Он говорил холодно, глядя прямо в лицо Чэня, и видел свое отражение в его испуганных глазах.
Сейчас его лицо было действительно пугающим: холодное и суровое, как лезвие, покрытое инеем. Но какая разница, каким они видят его? Юйхэн Ночного Неба никогда не нуждался в любви и поклонении других людей.
"
"— Господин заклинатель, господин заклинатель, вас же послал Пик Сышэн. Я клиент вашего ордена, вы не имеете права так глубоко лезть в мои личные дела, я...
— Хорошо, тогда я не буду более касаться ваших личных дел. Просто ждите смерти.
— Подождите! Подождите! Вы не можете…
— Не могу? — угроза промелькнула в прищуренных глазах Чу Ваньнина. — Я не могу что?
— Я… вы… вы...
— Если бы кто-то вроде вас был учеником моего ордена, — Чу Ваньнин погладил Тяньвэнь, — прямо здесь и сейчас я бы до крови выпорол его и переломал все кости.
Услышав это, хозяин Чэнь наконец отказался от попыток прикинуться дурачком. От осознания, что в поведении разозленного Чу Ваньнина нет и намека на сострадание, которое можно было бы ожидать от бессмертного совершенствующегося, его ноги начали непроизвольно дрожать и подкосились.
