Эта так называемая брачная ночь, вероятно, просто означала запечатывание в один гроб для совместного погребения, чтобы быть «вместе и в смерти».
Золотой мальчик и Нефритовая девочка подтвердили его подозрения:
– Невеста, пожалуйста, первой войдите в брачную комнату.
Чу Ваньнин расправил широкие рукава и с ледяным выражением лица лег в гроб.
— Теперь, жених, пожалуйста, пройдите в комнату невесты.
Мо Жань схватился за край гроба и озадаченно моргнул. Чу Ваньнин уже занял больше половины места внутри. Гроб, который выглядел довольно просторным для одного, для двух человек был тесноват.
Забравшись внутрь, ему неизбежно пришлось лечь поверх расстеленной одежды Чу Ваньнина, ощущая кожей его сердитый взгляд.
Золотой мальчик и Нефритовая девочка встали у гроба и снова запели — это была та же жуткая, но печальная элегия, что и раньше:
В водах Белого Императора волны сверкают и светятся,
Духи уток-мандаринок, приветствуя вас, несут цветы.
В этом гробу соединятся двое.
В этом святилище будут лежать двое.
Желание в жизни реализуется в смерти.
Отныне двое пойдут под небесами.
Отныне и в смерти одинокие души никогда не расстанутся.
Песня закончилась, дети задвинули крышку гроба, и лежащих в нем окружила кромешная тьма.
Чу Ваньнин и Мо Жань были запечатаны внутри гроба.
Стенки гроба были достаточно толстыми и заглушали голоса, так что снаружи их было почти не слышно, но Чу Ваньнин поднял руку и установил звукоизоляционный барьер, чтобы гарантировать их безопасность.
Первым, что он сказал, было:
— Подвинься, ты лежишь на моей руке.
Разве кроме «ты лежишь на моей руке» нет более насущных вопросов, которые следует обсудить прямо сейчас?
Несмотря на внутренний протест, Мо Жань подвинулся.
— Сдвинься, я не могу выпрямить ноги.
Он снова отодвинулся."
"— Подвинься еще! Не смей трогать мое лицо!
– Учитель, я уже в самом углу, чего вы еще хотите? — обиженно заскулил Мо Жань.
Чу Ваньнин хмыкнул и наконец замолчал.
Мо Жань на некоторое время забился в угол. Внезапно гроб затрясло.
Люди снаружи подняли его и понесли в неизвестном направлении. Мо Жань напрягся, прислушиваясь к звукам снаружи. Он подумал о том, что Ши Мэй, вероятно, сейчас заперт в гробу с Чэнь-Яо, а он ничего не может с этим поделать.
Барьер Чу Ваньнина был мощным и не давал звукам изнутри проникнуть вовне, однако им было хорошо слышно, что происходит снаружи. Сквозь стенку гроба доносился треск петард и шум от хлопушек. Мо Жань заметил:
— А они не слишком расторопны.
