Извели…
— Что показало дознание?
— А ничего не показало, — развел руками городовой. — Вышел Тупчий из присутствия по квартирному налогу и не вернулся.
— А подробнее?
Городовой опять наморщил лоб:
— Явился за ним какой-то молодой человек. И увел.
— Что за молодой человек? Куда увел?
— Дознанием этого установить не удалось. Да мало ли их там по городской управе ходит? Тут и связи-то, может, никакой нет.
— Может, и нет. А вдруг есть? Как незнакомец выглядел?
— Приличный, воспитанный. Лицо… чистое. Располагающее лицо.
— Возраст?
— Лет двадцать, не больше. Нет, он ни при чем, порядочного человека сразу видать."
"Других важных сведений Шандурипа вспомнить не сумел и был отпущен. До полудня еще оставалось время, и Лыков потратил его на изучение журнала происшествий. Пропали три человека… По каждому нашлось несколько строк. И все. Никаких протоколов, актов дознания, показаний свидетелей. Киевская полиция не считала эти случаи преступлениями и не тратила на них время.
Надворный советник потребовал статистику.
Найдено за прошлый год двадцать три мертвых тела — в основном бродяги и богомольцы. Немного для такого города… И двадцать человек записаны в безвестной отлучке. Этими занимаются нотариусы, поскольку вступление в права наследства откладывается на пять лет. И жены пропавших не могут вторично выйти замуж: то ли вдовы, то ли семейные. Если кому-то надо ускорить дело, он обращается в полицию. Та запрашивает власти ниже по Днепру — нет ли утопленника, схожего по приметам.
Лыков всегда считал, что безвестная пропажа человека чаще всего означает преступление.
Убили, а труп спрятали, чтобы не будить полицию. Но высокое начальство противилось такому толкованию. Зачем портить отчетность? Вот когда найдете покойника, будет разговор. А иначе нет. Мало ли причин? Надоело мужчине семью кормить, лямку тянуть, вот и убежал на вольные хлеба. Или сошелся с какой женщиной, а развод получить трудно, они и подались прочь.
Ровно в двенадцать сыщик входил в маленький одноэтажный домик в полугоре над Подолом.
Хозяин чайной провел его в дальнюю комнату и вышел.
— Ну, что узнали? — спросил питерец у киевлянина.
— Участок на Лыбедской площади обнесен забором. Сначала его продали одному мазурику, гешефтеру. У него и денег-то сроду не было. А тот спустя месяц уступил землю Боруху Капусте.
— Капуста и есть подлинный застройщик?
— Да, этот при деньгах, — подтвердил Красовский. — Он занимается доходными домами всерьез. Такой потайной делец, мутный, нечистоплотный.
