Дальше разработка технологии и, наконец, отлично продуманный и полностью выстроенный цикл серийного производства. Это очень круто, такой творческий процесс.
– Понимаю тебя, – покивала, солидаризируясь, Клавдия. – Такое интересное состояние творчества, некоего измененного состояния сознания, в которое порой впадаешь, когда делаешь что-то интересное, например умудряешься полностью вылечить какой-нибудь тяжелый, запущенный случай.
Она посмотрела на немного удивленное выражение лица Матвея и тихонько рассмеялась:
– Вот-вот, бабушка бывает так же на меня смотрит, когда я, несколько увлекаясь, начинаю восторженно рассказывать ей, как лечила особо трудный случай.
И все недоумевает, на каком из этапов лечения я умудрилась отыскать возможность для творчества, ковыряясь в чьих-то гнилых зубах. А Вася в таких случаях откровенно меня троллит, утверждая, что стоматология – это слишком конкретное и прикладное дело, чтобы быть искусством или чем-то творческим. А я не согласна, иногда в такое состояние впадаешь… У меня во время приема всегда играет тихая музыка из моего плей-листа, в основном блюзовая.
И, бывает, занимаешься пациентом и словно растворяешься в этой музыке и в том, что делаешь, и радуешься, что получается справиться со сложной задачей, прокручивая в голове, как пациенту это поможет и что получится по окончании курса лечения. Люди становятся другими, когда их вылечишь, потому что меняются их привычки в еде и в поведении, и даже в их жизни: кто редко улыбался или прикрывал от стеснения рот рукой, теперь открыто смеется и постоянно улыбается, а от этого меняется и весь химический баланс организма.
Вот такая со мной история, заносит меня иногда, – посмеялась тихонько Клава.
– А Вася – это кто? – спросил старательно нейтральным тоном Матвей. – Ты уже раз третий упомянула это имя. Твой бойфренд? Ты сейчас с кем-то в отношениях?
– Вася? – сбившись с волны своих размышлений-откровений, удивилась вопросу Клавдия и объяснила как нечто само собой разумеющееся: – Вася мой бывший муж и отец Павла.
– Вы развелись, но поддерживаете вполне дружеские отношения? – прояснял не до конца понятную ему ситуацию Ладожский.
– С Васей? – снова подивилась Клавдия и подтвердила: – Ну конечно. Он близкий и родной мне и всей нашей семье человек.
И, только заметив, как меняется выражение лица Ладожского, не сумевшего скрыть недоумения и некой досады, словно холодея и дистанцируясь от нее, Клавдия сообразила наконец, чему он удивился.
